Британское кладбище в Калькутте

26 сентября 2014

Здесь покоится Британская Индия.
Прогулки по Старому Британскому кладбищу в Калькутте

«А теперь – прогуляемся по кладбищу!» - сказала моя подруга к вечеру теплого январского калькуттского дня. Мы жили в одном гостеприимном доме на Парк-стрит, и с утра до вечера колесили по достопримечательностям, далеким и близким от дома. Тут транспорт не понадобился: двадцатиминутная прогулка по «Парковой улице» (деревьев на которой осталось уже немного), и мы – около высокой мрачноватой каменной стены, за которой располагается Старое Британское кладбище Южной части Парк-стрит.
Было время, когда вечер только начинался, что-то около половины пятого. Солнце, казалось, чуть медлило, и раздумывало: уже пора клониться к закату, или можно еще подождать. Так же задумчиво смотрел на нас и привратник, страж довольно узкой калитки, снабженной толстой металлической решеткой с большими засовами, цепью и замками. Он думал – пускать нас внутрь, или нет, ведь в пять часов, согласно повешенному у входа расписанию, кладбище закрывается. Наши вежливые просьбы и уверения – «не надолго!» - помогли, мы проскользнули в уже наполовину задвинутую решетку и очутились в ином мире. Из живых мы были там одни.
В тот раз кладбищенское путешествие длилось около часа: сжалившийся страж не очень торопил нас, позволил обойти дорожки, заглянуть в разные уголки. Мы торжественно записали свои имена в толстенную книгу посетителей (старинная колониальная традиция, тщательно хранимая в большинстве местных офисов), тут это было единственной обязанностью визитеров, никакой платы за посещение не взимается, пожертвования – пожалуйста, вот коробка в сторожке-офисе, и вышли за ворота. Сзади забряцала цепь, замкнулся замок. Надо бы придти сюда еще, - подумала я, ведь то, что мы увидели – это только вершина огромного айсберга, имя которого - «Британская Индия». И начало, и конец его уже находятся в прошлом, но хвосты-то торчат тут и там, по сей день напоминая о себе. А еще с того самого первого раза мне запомнилась удивительная атмосфера места, царящая там. Как ее описать? Тишина, резко контрастирующая с шумной и пыльной улицей. Почти полная безлюдность рядом с кишащими артериями города. Узкие дорожки, газоны, лужайки, деревья, и - фантастически огромные, массивные каменные надгробные памятники, пирамиды, стелы, саркофаги, мавзолеи. Поистине, «каждый надгробные памятник – словно небольшой дом», в котором можно поселиться. Птицы на ветвях. Города не видно, и – как ни странно – почти не слышно.
Едва ли в Калькутте есть другое столь романтическое место! Оно хорошо в разных ипостасях: прогулка вдвоем; блуждания в одиночестве; привести на экскурсию гостей. Кладбище, кажется, небольшое, но стоит туда погрузиться – и время полетит, и весь день пройдет незаметно. Спешить тут нельзя, и не к чему.
Индийцев, правда, не так уж часто можно тут встретить: изредка приходят парочки подростков, оценившие тишину и пустынность места. У индусов кладбищ, собственно, почти и нет, а места сожжения трупов (шмашаны) посещать не принято. Только тантрики и садху – обитатели таких мест, для остальных же они отнюдь не несут благодати. Иной мир - мусульманские кладбища, тесные могилки с почти одинаковыми невысокими столбиками, стелами. Но если только там не возвышается гробница святого-пира, туда тоже никто не ходит. Христианские кладбища выглядят значительнее, но и среди индийских христиан не сложилась практика их регулярного посещения. Некоторые люди, которым привелось жить недалеко от кладбищ, горько сетовали мне на подобное соседство.
Британское кладбище Калькутты отгорожено от мира. Ныне вокруг него – небольшой пустырь. Сим Парк – первый в Восточной Индии автопарк, теперь уже практически не действующий, граничит с кладбищем по его западной стене, выходящей на Равдон стрит.
Кладбище на Парк стрит – было создано после того, как в 1767 г. заполнилось первое, более старое, расположенное прямо на подворье церкви Святого Иоанна в Старой крепости. Основатель Калькутты, Джоб Чарнок, был погребен еще там. Город рос, росло число его жителей, и место для прибывающих покойных было выбрано на отшибе, к юго-востоку от крепости, среди полей и джунглей. Дорога, проведенная туда, получила название Burial Ground Road, или по-бенгальски Gorsthan ka Rasta – «Кладбищенская дорога». Позднее ее переименовали в Парковую улицу, так как на ней располагался частный олений парк, созданный сэром Элиа Импей (Sir Elijah Impey). Местные жители называли эту улицу также Badamtala Road: тут росло много миндальных деревьев. Вокруг же простирались заросли бамбука; в конце XVIII в. Уоррен Хейстингс, генерал-губернатор Бенгалии, подстрелил тут тигра. Говорили, что тут находили себе прибежище и бандиты – дакоты.
Ныне не окрестности, а само кладбище оказывается чуть «диким» пространством вокруг шумного города. Говорят, что тут лежат «старые мертвецы»: кладбище было открыто в 1767 г., первые захоронения были сделаны в 1768 г., последнее датируется 1895 годом. На Парк-стрит были и другие кладбища, ныне совершенно исчезнувшие: в 1840 г. было открыто кладбище Нижней Окружной дороги, располагавшееся на Ванситтарт-авеню; позднее тут был построен дом Лоретто. Неподалеку существовали французское и шотландское кладбища. В конце XIX в. они пришли в запустение. Росло население Калькутты, бывшие пригороды вдруг становились центром города, шла интенсивная застройка. Исчезновение Британской Индии позднее тоже сыграло свою роль. Правда, жители Парк-стрит, родившиеся в первой половине XX в. еще сохраняли память о прошлом: так, мать моей знакомой, Тины Мехта, родившаяся в 1909 году, заболев однажды, наотрез отказалась отправиться в соседнюю больницу, выстроенную, как она помнила, «на костях покойных». Что же касается Британского кладбища, то отвоеванное пространство от бывших тут джунглей начало возвращаться в первозданное состояние: среди пирамидальных памятников вырастали деревья, кустарник заполонял все промежутки. Климат доделал свое дело: к середине ХХ в. кладбище было совершенно разрушено, и мои знакомые пожилые калькуттцы говорили, что во времена их детства никто туда не ходил. В 1970-е гг. Британская Ассоциация кладбищ Южной Азии (British Association of Cemeteries in South Asia, BACSA) взялась за его полную реконструкцию, к 1990-ым годам была проделана большая работа. Когда я впервые побывала там, это уже был вполне прибранный, уютный парк. С тех пор, казалось бы, ничего не меняется. Это не совсем так: пара новых могил появилась после того, как официально захоронения тут уже закрыты. Но это были особые люди: госпожа Шейла Роум, почетный секретарь общества по историческому изучению и сохранению кладбищ APHCI, посвятившая много лет жизни сохранению памяти о покойных и «покинувшая наш бренный мир 24 апреля 1938 года»; Ричард Мэджор, внесший особый вклад в реконструкцию кладбища и умерший 26 октября 2003 г.
Я видела старое британское кладбище в разные сезоны года, в разную погоду, в разном настроении. Я привыкла тут наблюдать за своими мыслями, замечать, какие состояния рождаются. Кое-что подсказывали знакомые, живущие по соседству, и работники самого кладбища, например, индиец с английским именем и португальской фамилией, Кеннет Родригес, родом из Гоа. Так, постепенно мне открылись четыре лика британского кладбища.
Лик удивительный - самый первый, и никогда не проходящий. Наверное, это то, что ощущает всякий посетитель, сколько бы он ни приходил сюда. Перед тобой – огромные стелы, мавзолеи и памятники, образно описанные Редъярдом Киплингом как «маленькие домики», образующие небольшой город; идешь по его «улочкам», и наблюдаешь приметы бывших пожарищ, холода, разрухи и человеческих страхов. Поразительно, как щедро люди того времени тратили здесь огромные средства на такие каменные монументы своих близких, каких в самой Англии едва ли сыщешь. Впрочем – сами жизни этих путешественников, отважившихся отправиться в далекую колонию, были удивительны.

Калькуттское кладбище – ключ не только к прошлому: оно свидетельствует и о настоящем, о мыслях и чувствах наших современников. Один из моих рижских знакомых, Денис Ханов, издал художественный альбом о старом немецком кладбище в Риге, озаглавив его «Ненужные люди». Хотя внешний вид кладбище поддерживается в прекрасном состоянии, но немецкое прошлое Латвии оказывается в чем-то похожим на индийское британское наследие: постколониальное сознание стремится от него избавиться, преодолеть его «тяжесть», переосмыслить, в худшем случае просто заклеймить как «проклятое прошлое». Но прошлое все же не проходит до конца: оно «нагоняет» нас в виде окружающего пространства, архитектуры, скульптуры, устройства городов, обычаев и нравов. Иногда это крохотные детали повседневности (привычка пить чай с молоком), иногда – серьезные, непоколебимые опоры общества и государства (законодательство, бюрократия, железные дороги, культурные общества, закрытые клубы). А еще есть удивительные судьбы людей. Джеймс Ахиллес Киркпатрик вступил в XVIII в. на индийскую землю как амбициозный служащий Ост-Индской компании. Он стал британским Резидентом при дворе низама Хайдерабада, но вдруг влюбился в прекрасную княжну Кхаир ун-Нисса, внучатую племянницу местного премьер-министра. Подобно герою удивительного романа, Киркпатрик преодолел бездну препятствий, для того чтобы жениться на ней, вплоть до того, что он принял ислам и стал двойным агентом, работая на двор Хайдерабада в его противостоянии британцам. Эта поразительная история описана в блестящем художественном труде Уильяма Далримпла «Белые Моголы» (получившем также Уолфсонскую премию за лучшее историческое исследование в 2003 г.). Судьбы многих семей британцев, работавших на Ост-Индскую компанию, были кропотливо изучены Клайвом Уильямсом, опубликовавшим изящный труд «Навабы Беркшира» (2010 г.). Как признается сам автор, идея этой книги зародилась именно во время прогулок по Британскому кладбищу Калькутты; его, как позднее и моим спутником стал профессор Дварка Натх Бос, физик и замечательный знаток калькуттских древностей. Его дом находится по соседству с кладбищем; в наших беседах в феврале 2012 года я поделилась своими впечатлениями и узнала о некоторых интересных подробностях истории кладбища.
Примечательно, что английские слова nob, snob происходят от Nabobs, англизированного арабского Nawab (множественное число от Na’ib) – «управители», «распорядители». Так в Индии называли управляющих провинциями империи Великих Моголов, назначаемых императорами. С конца XVII в. они начали получать все большую и большую власть, росли их состоятельность и самостоятельность. В XVIII в. они стали практически независимыми князьями, но вскоре их соседями, а затем и владыками стали другие «навабы»-управленцы: служащие иной «империи», Британской Ост-Индской компании. Эти «навабы» представляли собой удивительное явление. Одни из них были младшими сыновьями состоятельных родителей, не имевшими перспективы хорошей карьеры в Англии, другие происходили из куда как менее состоятельных или знатных кругов.
Компания управлялась посредством факторий, которые были, по сути дела, ни чем иным как хозяйственные склады. Служащие Компании были выстроены в иерархическую пирамиду, внизу которой находились клерки, так называемые «писатели» (Writers, от голландского Scriveneur – «клерк», англизированного Scribe). Их начальный доход в середине XVIII в. составлял всего 5 фунтов в год (в пересчете на наши деньги это примерно 500 фунтов стерлингов) – практически, насмешка над человеческим достоинством. Но, как ни странно, этого «писательства» взыскали многие претенденты, известны даже случаи крупных взяток за право получить эту должность и отправиться в далекий и опасный путь. Причиной тому была открывающаяся широкая перспектива более или менее легального обогащения: кто-то ограничивался принятием «даров», используя служебное положение, кто-то начинал заниматься собственным делом, кто-то не брезговал и откровенным грабежом. На родине это понимали и нередко осуждали. Роберт Клайв (под чьим предводительством британские силы в 1757 г. разбили армию наваба Бенгалии в битве в Плесси) оказался в 1773 году судим парламентской комиссией, его удивительно быстро выросшее имущество было подвергнуто налогам, но даже в тот момент бедняга заметил: «Бог свидетель, господин председатель, в настоящий момент я просто изумлен своей собственной скромностью». По-видимому, он в чем-то был даже прав: согласно обычаю, после поражения в битве при Плесси правитель Бенгалии открыл перед ним сокровищницы своей столицы, города Муршидабад, и пригласил победителя не отказывать себе ни в чем.
Конечно, в Индию попадали разные люди. Кто-то честно служил, другие были охвачены жаждой быстрого обогащения. Многим это и удавалось. Легенда приписывает тому же Клайву популярный в Калькутте 18 века тост – “Alass and Alackaday”, то есть “A Lass and a Lakh a day”, «за девушку и сто тысяч в день». Сто тысяч рупий (один лакх значит сто тысяч, по индийской номенклатуре) того времени равнялись приблизительно 11 тысячам фунтов тогда, и одному миллиону фунтов сейчас. Известно, что некоторые служащие Компании иногда проигрывали в карты по два лакха в день – вот какие у них были финансовые возможности. Но, как всегда в жизни, и это имело свою оборотную сторону. Цена опьяняющего обогащения и успеха была высокой: большинство приезжающих сюда навсегда осталось лежать в индийской земле, пораженное болезнями, ранней и внезапной смертью, ставшее жертвами военных действий или простого насилия. Те, кто писал мемуары, замечал: ты мог завтракать с человеком утром, и присутствовать на его похоронах вечером. В тропическом климате практиковались быстрые похороны, не предполагавшие долгих церемоний.
Почти все европейские джентльмены и дамы, более и менее знатные и состоятельные, жившие в комфортных дворцах и в спартанских условиях «Дома Писателей», разделяли какую-то неукорененность, иногда даже неприкаянность. Для большинства главной задачей было как можно быстрее сколотить состояние и отбыть на родину.
Те, кто возвращался домой, покупали богатые дома, поместья и места в парламенте; они приносили с собой странные привычки, язык и склонность к необычной пище. Их прошлое, обстоятельства их жизни в колониях обсуждались и осуждались. Виги прямо обвиняли их в коррупции. Судебное разбирательство над могущественным и великим человеком, генерал-губернатором Уорреном Хейстингсом, вернувшемся из Индии в Англию в 1785 г., было начато в 1788 г., тянулось семь лет и закончилось арестом части его имущества и счетов. В Calcutta Gazette от 16 августа 1784 читаем: «Мы с сожалением должны признать, что многие частные письма упоминают большое неуважение, оказываемое служащим Ост-Индской компании в Англии, вплоть до того, что те вынуждены общаться почти исключительно в своем кругу». Многие из этих нуворишей селились в Беркшире – городке неподалеку от Лондона и Вестминстера, ставшем в XIX в. своеобразным «английским Индостаном».

Лик печальный 
Грусть немедленно рождается в душе, когда ходишь по дорожкам кладбища и вникаешь в суть надписей. Ведь большинство тех, кто лежит под этими камнями, умирало очень молодыми. Никому тут не была гарантирована долгая и преуспевающая жизнь, более того – нередко люди считали мгновения. Смерть тут была частым явлением: причинами тому - и всевозможные тропические болезни, и эпидемии, а для женщин еще и роды. Солдаты гибли также на полях сражений, моряки – в море, на своих кораблях. Смерть уравняла всех: тут по соседству лежат известные и преуспевшие люди, прекрасные дамы, блиставшие на местных раутах, нежные девы и младенцы нескольких месяцев от роду. Жизнь служащих в Калькутте и Бомбее часто измерялась одним-двумя муссонами.
Грусть соседствует с поэзией: многие надгробья покрыты стихотворными эпитафиями. Особенно печальны женские истории. Пожалуй, самой знаменитой девушкой, погребенной тут, стала Роз Айльмер. В свои 17 лет она, живя в Уэльсе, познакомилась с поэтом Уолтером Сэвэджем Лэндором. Была ли между ними романтическая связь, или скорее, короткая юношеская дружба, так и осталось неизвестным; через пару лет Роз отправилась с семьей в Калькутту, где жила беззаботно, но очень недолго – всего лишь год. Злые языки утверждают, что эта девица объелась ананасами, хотя, по-видимому, она заболела холерой и скоропостижно скончалась. Лэндор сочинил тогда прекрасное и трогательное стихотворение в память о подруге; эта элегия стала настолько знаменитой, что включено в программу по литературе многих английских школ. Короткий век был отмерян и красавице Элизабет Сандерсон (Баруэлл), покорявшей сердца десятков мужчин, и заставлявшей внимать своим самым глупым причудам и капризам. Ее мужем стал Ричард Баруэлл, картежник и бабник, а сама Элизабет скончалась от послеродовой горячки в свои 23 года. Ровно столько же было и Люции Пальк, на надгробном памятнике которой высечена прекрасная и грустная стихотворная эпитафия, и имя которой увековечил в своем очерке Редъярд Киплинг.
Другого рода печаль рождается, когда вспоминаешь о том, как подчас эти блистательные европейцы относились к местным жителям.
Ныне постоянные обитатели кладбища – полчища ворон и бездомные собачки – молчаливо свидетельствуют о том, как печальна жизнь и легко забвение.

Лик торжественный, он же героический 
И все же, люди, ехавшие сюда на возможную смерть, жившие тут в сложных условиях, умирали тут, были, конечно, героями. Многие оказывались одновременно и разбойниками, не чуравшимися грабежа и насилия. Хотя главной задачей Ост-Индской компании была торговля, немало средств и усилий пришлось посвятить войне с французами и интригам с местными правителями. Британцы формировали тут своеобразную культурную жизнь, одновременно закаляя волю и характер и неся «бремя белого человека». Одни носили благородные имена, имели и получали титулы, другие проделывали фантастическую карьеру или проживали удивительную судьбу. От многих же до нас дошла только краткая эпитафия, или даже и того не осталось. Вот могила полковника Ванситтарта, жена которого происходила из семьи Оливера Кромвеля. Неподалеку – последнее пристанище видного ботаника, основателя Ботанического сада вниз по течению реки Хугли, лейтенант-полковника Роберта Кида. Тут покоятся сыновья капитана Кука и Чарльза Диккенса, Ричмонд Теккерей, полковник Акилис, Михаэл Мадхусудан Датта. Многие имена, высеченные на надгробных плитах, повторяются в названиях улиц Калькутты (тех, которые еще не успели переименовать в рамках компании по борьбе с колониальным наследием). Чуть поодаль – могила Генри Вивиана Луи Дерозио, англо-индийского поэта, мыслителя и активного участника младобенгальского движения, умершего всего лишь 22 лет от роду. Бенгальцы почитают его как провозвестника великой эпохи, Бенгальского возрождения.
Самый высокий памятник Британского кладбища – стела на могиле одного из самых знаменитых чиновников Ост-Индской компании, судьи Верховного Суда и основателя Азиатского общества сэра Уильяма Джонса, умершего 48 лет от роду. Когда однажды его представили королю Франции, Людовику XV, придворный ехидно заметил: «Государь, позвольте мне представить вам замечательного человека, господина Джонса. Он говорит на всех языках, существующих под солнцем, кроме своего собственного». В определенной мере это было правдой: зная многие европейские языки, в Индии Джонс освоил санскрит, урду и персидский языки, но так никогда и «не побеспокоился» выучить уэльсский язык: он вырос и был воспитан в Англии.
Тут же, рядом находятся могилы простых людей, британцев, приплывших создавать Калькутту, город, выросший из крохотного торговой фактории. Тут лежит целая армия людей среднего класса - торговцев и путешественников, ищущих своего счастья, женщин, прибывших сюда вослед своим мужьям, или в поисках своего счастья. Некоторые из них обращались к благотворительности, посвящали свою жизнь «женщинам и детям Индии», как гласят эпитафии. Они тоже создавали величие Империи, в которой, как известно, никогда не заходило солнце.

Лик тайный
Если, согласно известной английской пословице, в серванте каждого дома имеется свой скелет, то сколько же их тут, на Британском кладбище Калькутты? Об этом и написать-то нельзя, только - намекнуть. В начале ХХ в. дома на Парк-стрит начинали свой отсчет с южной стороны, то есть от кладбища. Дом номер 54 по старой системе, ныне имеющий номер 19, принадлежит нескольким действующим масонским ложам Бенгалии. Неподалеку в 1740 г. начала действовать ложа «Звезда Востока». Поблизости, на Бентинк стрит в доме 55 с 1840 по 1904 г. жил маркиз Хейстингс, первый и единственный Великий Мастер всей Индии. Несомненно, некоторые люди, похороненные на Британском кладбище, принадлежали к той или иной масонской ложе: об этом свидетельствуют символы на их памятниках. Орудия Вольных Каменщиков, звезды, растения и орнаменты говорят о высоких, благородных целях их жизни, и о том, как много было скрыто и сохранялось в тайне.
Мой любимый надгробный памятник, к которому я всегда подхожу, посвящен странному человеку, ирландцу, генерал-майору Чарльзу Стюарту, прожившему в Калькутте целых полвека, умершему в 1828 г. и оставшемуся в истории как «хинду Стюарт». Это не просто стела или доска: в его честь воздвигли небольшую беседку в форме индуистского храма: в центре – свод-луковица, колонны украшены орнаментом и символами лотоса, имеется и изображение богини Ганги. Памятник, правда, был довольно сильно разрушен в начале ХХ в., и то, что мы видим сегодня – результат тщательной реставрации. Уже через год после своего прибытия в Калькутту Стюарт обратился в индуизм. Сохранилось не так много сведений об этом удивительном событии; кто ему помогал в этом, был ли он связан с какой-то конкретной общиной? Что предшествовало этому? Известно, что он приобщился к некоторым обычаям и обрядам, ежедневно отправлялся на берег реки для омовения и любил облачаться в традиционную бенгальскую одежду – дхоти. Он собрал немалую коллекцию индуистских предметов культа, и частично вывез ее в Британию, когда ездил туда во время своего отпуска.
Тайный образ британского кладбища укрепил в своем фильме «Опасайтесь кладбища» («Gorosthnanay Sabdhaan») сын великого режиссера Сатьяджита Рея, Сандип. Таинственная история убийств и жестокого насилия, происходящих на этом кладбище, гениально расследуется детективом Фелудой.

«Свое» «чужое» прошлое: Британский урок
Клайв Уильямс, англичанин, родившийся в 1938 г.в Кардиффе, закончил Кембриджский университет; находясь на государственной службе, работая в местных самоуправлениях и преподавая юриспруденцию, он оказался также неустанным историком-любителем, краеведом и исследователем судеб британцев, связанных с Ост-Индской компанией и живших в Индии. Собирая материал для книги «Навабы Беркшира», он побывал, в частности, в 2005 г. в Бомбее; на пароме, направлявшемся на остров Элефанта он оказался вместе с группой около тридцати мальчиков – кадетов, учившихся в Военной Академии в Симле, и приехавших сюда на каникулы. Разговорившись, он поинтересовался у ребят, чему их учат, и что они знают о Британии. Дружелюбно улыбаясь, те сообщили ему, что «британцы – очень плохие люди, они пришли в нашу страну чтобы воровать и грабить, они все украли у нас». На острове, созерцая памятники древности, Уильямс размышлял: Компания просуществовала 257 лет, за чем последовали еще 90 лет Раджа – прямого управления, когда Индия стала «Драгоценной жемчужиной Короны». Чем было наполнено это время? По дороге назад на том же пароме он опять разговорился с кадетами, и разговор этот оказался своеобразной импровизационной лекцией. Он рассказал, что британцы прибыли в Индию прежде всего как торговцы, и - да, многие из них сколотили тут свое состояние не самыми достойными способами. И тем не менее, нужно учесть кое-что. Основы демократического устройства страны во многом были принесены сюда британцами, невозможно это отрицать. Современное индийское законодательство, юридическая система страны основывается на британской традиции, вплоть до того, что индийские судьи носят парики и мантии. Индийская армия обучается по британским традициям, так же как и школьная система унаследовала и поддерживает многие британские черты. Английский язык по сей день объединяет столь разные по языку области Индии, остается одним из официальных языков страны. Шоссе и железные дороги Индии начали строиться британцами, в первые годы все материалы привозились сюда из метрополии. Национальной игрой индийцев стал крикет! Да, были и такие, кто грабил и разорял страну. Но были и тысячи тех, кто честно служил, создавая материальное благополучие и современный облик Индии. После его короткой но убедительной речи воцарилось молчание. «Мы даже и не знали…» - прозвучало признание. – «Можно ли будет прочитать Вашу книгу?»
Книга вышла в свет через пять лет, в 2010 году. Автор честно отослал экземпляр в Военную Академию Шимлы; правда, нужно полагать, его собеседники к тому времени уже закончили учебу и отправились служить в разные уголки Индии. Попадется ли им книга о «навабах» Беркшира, или нет – сказать сложно, но, мне кажется, краткий разговор на пароме с острова Элефанты заронил в их души зерно сомнений в том, что история столь однозначная и простая штука. Может быть, очутившись на любом из Британских кладбищ Индии, в них прорастет тот интерес к «чужому» как «своему» и к прошлому как к не совсем прошедшему. Ведь это, в конце концов, делает глаза чуть более внимательными, а душу чуть более благородной.

 

Литература

The South Park Street Cemetery, Calcutta. Published by the Association for the Preservation of Historical Cemeteries in India. 136 pages. British Association for Cemeteries in South Asia. 1992.
Williams Clive. The Nabobs of Berkshire. Berkshire: Goosecroft Publication, 2010.
Dalrymple William. White Mughals. Love and Betrayal in Eighteenth-Century India. New Delhi: Penguin Books, 2002. 

comments powered by Disqus