К истории проекта "переброски северных рек"

23 ноября 2014

Речь пойдет о старом, печально прославившемся на заре перестройки проекте постройки гигантского водовода континентального масштаба, по которому вода из Оби потекла бы через сухие степи и полупустыни юга Западной Сибири, Северного Казахстана в Аральское море и в низовья Амударьи и Сырдарьи. Эта история – история проекта, точнее даже проектного замысла, а не самого так и не построенного канала, конечно – кое в чем довольно интересна. Обычно речь шла о постройке гигантского канала, по которому можно будет в континентальных масштабах перебрасывать кубокилометры речной воды (по самым смелым прожектам – до 200 кубических километров в год). Конечно, «поворот северных рек» – это журналистский штамп. В эпоху Брежнева действительно обсуждались замыслы полного поворота северных рек Европейской части СССР в Каспий и Северный Казахстан. Но технически корректнее говорить о «переброске части стока сибирских рек во влагодефицитные районы Средней Азии». Именно это словосочетание использовалось в советское время как официальное название проекта.
Необходимость создания такого водотока казалась очевидной. Действительно, в одной части континента – (вроде бы) очевидный переизбыток воды, которая без какой-либо явной пользы для человечества стекает в Ледовитый океан. В другой части континента – ее жестокий недостаток. Стекающие с высоких гор полноводные реки Амударью и Сырдарью целиком разбирают на полив, быстро растущему населению буквально нечего пить. Эти части континента находятся сравнительно недалеко одна от другой (особенно если смотреть по глобусу), так почему бы не перевести часть воды туда, где ее не хватает?
Впервые эта красивая идея пришла в голову украинскому журналисту Якову Демченко (1842-1912). Фактически, всю жизнь этот житель Черкассокй губернии человек работал над развитием своего грандиозного прожекта обводнения Средней Азии водами северных рек. Первый набросок прожекта он изложил еще в гимназическом сочинении, а затем написал книгу «О наводнении [так! – М. Н.] Арало-Каспийской низменности для улучшения климата прилежащих стран». Она вышла двумя изданиями, в 1871 и 1900 годах, но особенного внимания специалистов к себе не привлекла.Надо отдать должное автору: несколько лет назад русские войска впервые только вышли в бассейн Амударьи, там еще не было русских колонистов, а он уже начал обсуждать развитие сельской промышленности этого края. И «обогнал свое время».
Большевики, как известно, рассматривали всю территорию страны как единый производственный комплекс, ресурсы которого требуют максимально рациональной организации. Все, что имелось на территории страны, должно было быть подчинено единой задаче максимального развития производительных сил. В том числе и водные ресурсы: вода должна быть там, где она нужна сейчас или будет нужна в ближайшее время. Конечно, этот подход изобрели не большевики: проектами подобного перемещения «нерационально» распределенных по поверхности земли вод занимались во многих странах.
И вот уже в 1933 году, Г. М. Кржижановский формулирует принцип территориального перераспределения вод Европейской части СССР. Развитие этого направлениябыло прервано войной. Но после того, как были достигнуты «основные результаты» по регулированию сока Волги т. е. создана система водохранилищ, Пленум ЦК КПСС 1966 года принял программу широкого развития мелиорации земель по всей стране.
Выполнять ее должно было специально созданное в 1965 г. Министерство мелиорации и водного хозяйства (Минводхоз) СССР. Это удивительное учреждение было сопоставимо по богатству и влиянию со знаменитым «атомным» Минсредмашем, а по количеству занятых научных сотрудников – с Академией наук. Как пишет автор книги про историю «антиповоротной борьбы» Михаил Зеликин, «на его [министерства] балансе была купленная за валюту землеройная техника наивысшей производительности…. копать каналы было, по существу, единственной целью и предназначением Минводхоза. Лучше всего этой цели отвечал проект поворота северных и сибирских рек на юг».2 Минводхоз «по совместительству» выполнял земляные работы по подрядам Минобороны.
Вся дальнейшая советская история «поворота рек» определялась в основном ведомственными интересами этого министерства. Это важно отметить, потому что те принципиальные особенности проекта, которые и настроили так против него общественность на «заре Перестройки», определялись именно его ведомственным характером.
Минводхоз интересовался только одним: максимизацией объема и бюджетов строительных работ, которые будут ему заказаны. Ни социальные, ни экологические, ни даже экономические последствия выполнения этих планов Минводхоз не стремился просчитать и обосновать. Позже это даже ставило их в комичное положение. В начале 1970-х годов Минводхоз предложил создание системы каналов для спасения уровня Каспийского моря. Однако в 1978 году, еще до начала работ на местности, уровень моря стал повышаться. Тогда в Минводхозе появилась предложения уже по отведению будущего «излишка» воды в Каспийском море. Писатель Сергей Залыгин недаром прямо называл эту организацию мафией. Перспективы развития мелиорации Минводхоз доводил до сведения Министерства сельского хозяйства. хотя оно вроде бы должно было бы выступать их заказчиком. При этом никто в Минводхозе не отвечал за свою деятельность ни перед судом, ни перед правительством.
И здесь отметим вторую особенность того, «классического» проекта переброски рек 1970-х годов: по существу, речь шла об изменении всей системы крупных водотоков и водоемов Европейской и Западно-сибирской частей СССР. Это министерство брало на себя миссию по изменению направления течения рек, перемещению огромных масс людей – не только трудовых мигрантов, но и тех, чьи дома попадут в зоны затоплений, по масштабному преобразованию природы всей страны. Гигантские планы были слишком масштабны, чтобы можно было обеспечить детальную проработку даже краткосрочных последствий. Советское руководство это, в принципе, устраивало: Минводхоз занимал какое-то специфическое место в организации управления страной. Руководству нужны были большие стройки. Минводхоз их обеспечивал. Так, в Средней Азии бурно развивались рисоводство и хлопководство. В хлопке нуждалась не только и не столько легкая промышленность, сколько многочисленные производители боеприпасов. В условиях экстенсивного освоения природы применение эффективных, экономных технологий водоснабжения и водосбережения оказывалось неуместным. В этом никто не был заинтересован. Публичые сторонники «переброски части стока» даже в 2000- е годы, а их лидером был мэр Москвы Юрий Лужков уклонялись от обсуждения методов экономии водных ресурсов как от попросту неуместного.
24 июля 1970 г. появилось совместное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «о перспективах развития мелиорации земель, регулирования и перераспределения стока рек в 1971 – 1985 гг.». Началась уже планомерная работа по подготовке технико-экономических обоснований (ТЭО) проектов переброски рек. При этом вся программа состояла из двух логических частей: переброска северных рек Европейской части СССР на юг для подъема уровня Каспийского моря (в те годы – опускавшегося), и переброска воды рек Западной Сибири (фактически, одной реки – Оби) на юго-запад для обеспечения потребностей в воде хлопководства Узбекистана. Проектировочные работы велись в комплексе, и первоначальные атаки «общественности» были направлены именно на проекты строительства каналов в Европейской части страны.
Что касается проекта «переброски части стока Оби», то его принципиальное обоснование не вызывало сложности: экстенсивное развитие монокультурного сельского хозяйства в Средней Азии привело к растущей нехватке воды. Эта была вызвано во многом самим устроителем мелиоративной системы – Минводхозом. По разным оценкам, лишь 5-8% каналов имели необходимую гидроизоляцию, остальные же представляли собой (и представляют до сих пор) просто глубокие канавы, в которых вода уходит в грунт. Вместе с объемом испарений, не более половины отводимой из естественных водотоков воды доходит до конечного потребителя – хлопковых растений. Но… строители каналов учитывали только объем вынутого грунта. После того, как экстенсивное развитие сельского хозяйства вызвало нарушения в экосистеме и создало опасность для населения территорий, чиновники обратили проблему себе на пользу, найдя обоснование для продолжения своей деятельности: возникшие экологические проблемы надо было срочно решать!
Тогда, в 1970х, еще никто не говорил про проблему Арала. Амударья и Сырдарья были «разобраны» ирригационными сооружениями, и к началу 1980-х площадь Аральского моря резко сократилась. Но об этом заговорили лишь в конце 1980-х, когда в центральных изданиях РСФСР появились масса статей, на Аральском море побывали журналисты, а Каракалпакия из-за загрязнений, вызванных раздуванием ила дна высохшего моря вышла на первое место в мире по уровню детской смертности до 1 года3. В «классический» же период проекта, его необходимость обосновывалась исключительно нуждами сельского хозяйства. Речи о «спасении Арала», о чем заговорили уже на излете этого грандиозного замысла, в тот период не шло. Не потому ли что естественнее для его спасения надо использовать воду Амударьи и Сырдарьи?
Дело почти дошло до непосредственных полевых изысканий, прокладки канала и начал земляных работ. Предлагаемый к переброске объем воды все время увеличивался. Так, было рассчитано, что при существующих темпах развития хлопководства в бассейнах впадающих в Арал рек, в 1980г. будет использоваться вся наличная вода, к 1990 г. будет не хватать 5 км3 в год, а к 2000 г. – уже 44 км3. Но Минводхоз предложил перенести планы реконструкции старых земель и старых мелиоративных систем на начало 21 в., потому что строительство канала ради «только лишь» 44 км3, руководство страны могло признать необоснованным. По новым расчетам, дефицит 2000 г. составлял бы уже 82,3 км3, а максимальный вариант предполагал отбор более 200 км3 сибирской воды ежегодно.4 Практически вся Обь должна была бы быть «направлена» на юг.
Проекты гидросооружений и в «европейской» и в «сибирской» частях страны были качественно выполнены в инженерном плане (задействовано 150 различных учреждений!). Но их экономическое и экологическое обоснование выполнялось наспех, с ошибками и вызвало резкую критику специалистов. Экологическая же критика (тональность которой менялась от оглядчивого «не сделать ошибок» до «не трогать!») в предперестроечный период стимулировала развитие общественных дискуссий, касавшихся уже и других тем.
Противниками строительных программ Минводхоза были прежде всего сотрудники ведомственных и научных учреждении столиц. Они знали, как в то время принимались подобные решения и решили играть на противоречиях между различными ведомствами и на склонности чиновников опираться при принятии стратегических решений на мнение «экспертов» из академической среды. Противники Минводхоза поставили перед собой целью дискредитацию научных оснований проекта и демонстрацию заведомой ошибочности его экономического обоснования.
Так, «доброжелатели» специально изучили автореферат докторских диссертаций лидеров проекта «переброски», нашли в них грубые ошибки и допущения и позаботились, чтобы об этом узнали члены комиссий, в которых эти диссертации представлялись к защите. Математики специально разработали модель изменения уровня Каспийского моря, показав, что Минводхоз дал ошибочный прогноз. Это делалось специально для того, чтобы высшие государственные чиновники приняли отрицательное решение по проекту. В ноябре 1985 года Бюро отделения математики Академии Наук приняло специальное постановление, название которого начиналось со слов «О научной несостоятельности методики прогнозирования...». Авторы текста постановления знали, что чиновники не будут его читать, но хлесткое название постановления запомнят.5 
Фактически, кампания против «проектов переброски» изначально не была широкой общественной компанией, какой ее сейчас иногда представляют. Но это была исторически первая общественная экспертиза большого «национального» проекта. Лишь на втором этапе борьбы, к 1986 году, когда на руках у противников Минводхоза было много козырей (в частности, негативные отзывы по проекту 5 отделений Академии наук – при том, что сам Президент АН А. Александров был сторонником проекта!), к борьбе стала подключаться «общественность».6 
Именно в это время во всем СССР начинаются природоохранные общественные движения и протесты. Фактически открытый и неостановимый «демонтаж советской системы» начался с публичного обсуждения проблем «экологии» – и именно тогда и в ходе этих протестов название этой научной дисциплины приобрело современное необъятное значение, стало синонимом «окружающей среды» вообще.
Одним из лидеров «академической оппозиции» проекту переброски рек был академик Сергей Яшин, руководитель «временной научно-экспертной комиссии». Среди «творческой интеллигенции» одним из явных лидеров был писатель Сергей Залыгин, главный редактор «Нового мира». Когда противники Минводхоза «вышли» на него, ему, гидростроителю по профессии, не сложно было понять, о чем идет речь. Яншин и Залыгин еще в 1960-гг. вместе выступали против проекта Нижнеобского водохранилища7, и обладали достаточным авторитетом, чтобы публично выступить против «министерской мафии», как открыто называл ее Залыгин. К тому же, начиналась Гласность, и публичное обсуждение ведомственных злоупотреблений очень быстро становилось востребованной публичной темой.
Работа над проектом была остановлена в августе 1986 г. совместным постановлением Совмина СССР и ЦК КПСС «О прекращении работ по переброски части стока северных и сибирских рек». В постановлении была прямая ссылка на протесты «широких кругов общественности» (началась Гласность!) и указано на необходимость изучения экологических и экономических аспектов этого проекта. Удивительно, что Минводхоз при всех его ведомственных НИИ, лабораториях и аналитическом обеспечении не смог представить убедительный ответ на жесткую критику со стороны не только экологов (на которых ЦИК КПСС мог бы еще совсем недавно позволить себе и не обращать большого внимания), но и экономистов. Известный экономист академик Аганбегян представил данные точного расчета себестоимости строительства, по которым на стройку понадобилось бы не менее 100 млрд. руб. против «запрошенных» Минводхозом 32-33 млрд. Да и саму народнохозяйственную необходимость такого масштабного строительства тоже не смогли убедительно обосновать (напомню, о спасении Арала тогда еще не говорили). Минводхоз пытался торговаться, «опуская» предлагаемые объемы переброски – не 100 км3 в год, так хоть 2,2 км3 в год… но все-таки уже «пришли другие времена», и монструозному министерству, а вместе с ним – и министерствам заинтересованных союзных республик, пришлось уступить. Знаменитая, очень пафосная статья Залыгина «Поворот» в первом номере «Нового мира» за 1987 г. представляла собой уже рефлексию полученного опыта. Тогда казалось, что навсегда.
Каковы были экологические аргументы противников?
– отбор части стока реки Обь приведет к непредсказуемым изменениям ледового режима, и климата северных морей (особенно Карского), которые повлекут глобальные климатические изменения;
– непредсказуемое изменение всей система водоемов и водотоков Западной Сибирской низменности с ее крупнейшей в мире системы болот;
– смещение границы зоны вечной мерзлоты (что особенно важно именно в этом районе с его сотнями километров протянутых по мерзлоте трубопроводов и отсыпанных по вечной мерзлоте дорог);
– ущерб рыбному хозяйству всего региона, в том числе – вероятная деградация ценных промысловых пород (атлантического лосося);
– подъем грунтовых вод на всем протяжении канала;
– изменение (деградация) животного мира на всем протяжении канала из-за нарушения миграционных путей, капитального строительства в прежде малозаселенных районах;
– при уменьшении влажности почв в бассейне средней Оби возможно развитие торфяных пожаров;
– ускорение засоления почв в целевых районах переброски воды, влекущего полный вывод засоленных полей из сельскохозяйственного использования;
– затопление больших площадей водохранилищами.
Позже к этой группе аргументов добавились следующие, на случай каких либо замыслов реанимации проекта:
– вода Иртыша и Ишима сильно загрязнена из-за деградации систем водоочистки в Казахстане, и невозможно «перебрасывать» воду столь низкого качества;
– Китай увеличиваетт отбор воды из верхнего течения Иртыша до неопределенных объемов, поэтому прогнозировать реальный уровень и режим основного притока Оби – Иртыша, невозможно.
Вообще, «непредсказуемость» – ключевое слово экологов. Конечно, даже если добавить к этим аргументам еще и то, что деградация «рыбных запасов» угрожает традиционному образу жизни коренных малочисленных народов Севера, хотя для большинства населения России такой довод к сожалению малоубедителен. Вновь об этом проекте заговорили в конце 1990-х. Теперь основной аргумент сторонников проекта имитировал жесткий бизнес-расчет: в Средней Азии воды катастрофически не хватает. Водные ресурсы региона распределены крайне неравномерно, и боле всего нуждается в воде Узбекистан с его монокультурным хлопководческим сельским хозяйством, перенаселенной ферганской долиной и постоянными «водными» пограничными спорами с Киргизией. Прирост населения Узбекистана – примерно 3% в год, прирост потребления воды – десятки процентов ежегодно. Вода основных водотоков – Амударьи и Сырдарьи – уже давно «разобрана» на полив хлопковых полей. Итак, государство получит вечный источник дохода! Торговля водой – бизнес XXI века! А «отводить» из Оби предлагалось всего-то 5-6 % стока – кажется, что это незначительный объем воды «бесполезно» стекающей в Ледовитый океан. Это, впрочем, типичная «магия цифр»: как писал академик Яблоков, «у Оби нет избыточных вод... Изъятие даже 5-7% воды из Оби может привести к негативным долгосрочным изменениям. В полном объеме экологический ущерб, нанесенный таким строительством, не поддается учету».8
И вот на поддержку в работоспособном состоянии устаревших изношенных мелиоративных системы Центральной Азии предполагается поставлять воду из Сибири. Каким именно образом? Обсуждаются два варианта трассы «великого канала»: «северная» и «южная». Оба варианта были разработаны еще проектировщиками Минводхоза.
Северный вариант предполагает строительство большого водозабора на Оби ниже устья Иртыша, от которого канал уходит на юг, пересекает Тюменскую, Челябинскую и Курганскую области (решая проблемы водоснабжения этих территорий), пересекает Тургайское плато в Северном Казахстане (здесь также планировалось создание большого водохранилища), направляясь почти строго на юг, затем выходит в районе города Джусалы к Сырдарье и тянется до Амударьи. Канал не выходит к Аралу, но предполагается, что Арал получит сибирскую воду по вновь обводненным руслам Амударьи и Сырдарьи. Этот водоток должен быть длиной 2550 км. Его расчетную стоимость Минводхоз в свое время «занизил» на 67 млрд. рублей. Технические сложности гидростроителей Минводхоза не пугали. Для прокладки канала в некоторых местах, например, можно было бы использовать «промышленные ядерные взрывы» (в начале 1980-х такие строительные технологии были испытаны в Республике Коми и в Пермской области), а поднимать для подъема воды на возвышенности в северном Казахстане предполагалось системой мощных насосов (в качеств примечания можно заметить, что для их питания пришлось бы построить на Южном Урале одну или две электростанции).
В советское время предполагалось, что канал будет судоходным, и поэтому глубина его должна была доходить до 15 м., а ширина – до 250 – 300 м. Но это уже совсем чудовищные фантазии. Можно было бы сделать водоток подземным, уложив несколько гигантских труб, снабженных насосными станциями.
Второй, «южный» вариант предполагает строительство водозаборной станции в районе города Камень-на-Оби, прокладку водного пути по Бурлинской низменности по границе Алтайского края и Новосибирской области; затем – гигантский акведук над Иртышом (вариант – соединение канала с Иртышом, который тогда фактически должен влиться в канал с обской водой и изменить свое течение), и вода уходит в том же направлении. Опыт строительства подобного сооружения уже есть – это канал «Иртыш – Караганда» открытый в 1968 г. и сейчас питающий водой Северный Казахстан.
Второй вариант выглядит несколько реалистичнее (если в данном случае можно так выразиться), но первый – гораздо масштабнее.
Понятно, что в реализации проекта более всего заинтересовано население Узбекистана и Казахстана, точнее – руководство этих государств. По мнению некоторых экспертов, публичное обсуждение перспективы постройки больших каналов более «выгодно» во внутриполитическом смысле, чем сопоставимые инвестиции в реконструкцию существующей мелиоративной системы, ее рационализацию – хотя именно к этому и призывают и экологи, и экономисты с начала 1980-х годов! При этом Таджикистан и Киргизия с помощью плотин, построенных или разработанных еще в Советское время, контролируют течение основных рек главного потребителя воды в регионе – Узбекистана (на его территории формируется только около 15% стока Сырдарьи, и 7,5% стока Амударьи). Пишут что руководители приграничных районов «договариваются» о внеплановых и внеочередных сбросах воды с водохранилищ, и таким образом в регионе действует трудноконтролируемый коррупционный рынок воды.

«Новую жизнь» этот проект обрел в российском публичном пространстве в 2002 году. Влиятельный политик мэр Москвы Юрий Лужков направил Президенту России Путину «Проблемную записку по вопросу взаимовыгодного использования избыточных и паводковых вод сибирских рек для вовлечения в хозяйственный оборот пригодных для орошения земель России (на юге Западной Сибири) и Средней Азии». Главным аргументом «за» реанимацию проекта теперь стал экономический расчет будущей прибыли от продажи чистой пресной воды Средней Азии (Казахстану и Узбекистану). По расчетам Лужкова, даже при стоимости литра поливной воды 30 центов, ежегодная прибыль России составит не меньше $4,5 млрд.!
Опять резко «против» выступили ученые, а вместе с ними – этого не было в советское время – и руководство «угрожаемых» регионов, в частности, губернатор Омской области Леонид Полежаев. Нефтегазовые компании также отнеслись к этому проекту без одобрения. В 2003 г. этот проект обсуждался, затем интерес журналистов к нему угас, но его возродил выход книги Юрия Лужкова «Вода и мир» осенью 2008 г. В этой книге предсказано: войны XXI в. будут войнами за воду. А поэтому уже сейчас необходимо использовать ее как стратегическое сырье. А для этого необходимо вернуться к советскому проекту, тем более что документация уже, в общем-то, готова. Правда, ни расчет себестоимости строительства, ни даже обоснованная методика расчета будущей прибыли не предложены – ибо мировой рынок воды к моменту выхода книги еще не сформировался.
Резюме лужковского обоснования проекта звучало так: (цитирую выступление на конференции «Водный проект - регионам России» в Москве 27 марта 2009г.): В 3 года все затраты на такую операцию, на это строительство - окупаются. Это нужно делать в самых разнообразных интересах - в первую очередь, экономических - мы продаем воду; страна, имеющая 24 % от ресурсов воды, может и должна эти ресурсы продавать.9
Лужков тогда «попал в тренд»: в Средней Азии был период обсуждения Больших Строительных Программ. Говорили о проекте восстановления водотока в Амударье путем доставку воды из Пакистана через Афганистан по самотечному каналу длиной 2600 км.. Другой проект анонсирован в Ташкенте в ноябре 2008 г. Это «Трансазийский коридор развития»: канал «Сибирь-Арал» протягивается до порта Туркменбаши на Каспийском море. Через территорию Ирана строится водный путь из Каспия в Персидский залив. Таким образом, Ледовитый океан (Карское море) и Индийский океан будут связаны единым транспортным путем, а в дополнение к нему, строится канал «Евразия» из Каспия в Азовское море по Кумо-Манычской впадине. Параллельно с каналами, позволяющими плыть из Египта в Ханты-Мансийск, будут проложены скоростные автомагистрали и железные дороги.
Это пример неоколониального проекта, когда проблемы населения «удаленных территорий» («сухого» Южного Приуралья, «безводного» Северного Казахстана) берутся, как бы, решать за него. А «местным» остается только приспосабливаться к перспективе, которая перед ними открывается. Обещанные деньги от «продажи воды» будет получать государство или некто от лица государства.
Обаяние всех таких проектов – в масштабах от которых захватывает дух: несомненно, такой строительный объект можно будет видеть из космоса, подобно канала Марса. Сложность политических, социальных и экономических проблем, которые такое строительство ставит перед человечеством, также, похоже, не имеют аналогов. И самая очевидная из них: кто будет все это финансировать? На каких условиях? Как писал тогда специалист, «эксперты признают, что платное водопользование – малореализуемая идея в Центральной Азии из-за высоких рисков социальных и политических потрясений во всех без исключения странах»10 – даже если говорить об отношениях «только» между соседними странами региона.
Когда Юрий Лужков перестал быть мэром, в России некому стало поднимать эту тему. Но, при всей грустной анекдотичности истории того проекта, возможно она еще не закончена. В Больших Проектах есть нечто неотразимо привлекательное для некоторых влиятельных людей.


ЛИТЕРАТУРА И КОММЕНТАРИИ

1Кошелев А. П. О первом проекте переброски сибирских вод в Арало-Каспийский бассейн // «Вопросы истории естествознания и техники». 1985, № 3.

2 Зеликин М. И. История вечнозеленой жизни. М.: Факториал-Пресс. 2001. С. 68.

3 Яншин А. Арал должен быть спасен // Общественные науки и современность. 1991. № 4. С. 157-168.

4 Морозова М. Западная Сибирь – Приаралье: возрождение «проекта века»? // Восток. 1999. №6, с. 92 -105.

5 О таком расчете прямо рассказывает А. Зеликин.

6 Так что откровенной ложью являются, например, такие слова популярного «политолога» С. Кара-Мурзы: Если попытаться кратко выразить принципиальное требование противников программы, то оно оказывается полностью абсурдным. Оно ведь выглядит так: «Не троньте северные реки!». Отвергался не конкретный технический проект (место преодоления водораздела, схема каналов и водохранилищ и т.д.), а именно сама идея «преобразования природы». По сути, вопрос ставился до предела фундаментально: «Не троньте Природу!». Причем эта предельная фундаментальность превращалась именно в предельную абсурдность потому, что касалась воды и звучала почти буквально как «Не троньте воду!». Организаторов кампании якобы возмущала сама идея перемещения воды в пространстве. Как это так - взять воду в Оби и переместить на Юг! Мол, Бог направил Обь на Север, так не троньте. И запрет этот звучал настолько тоталитарно, что никогда в нем не вставал вопрос о количественной мере. Дескать, вы хотите слишком много взять из Оби, возьмите поменьше. Запрет был абсолютным, но никто не спросил: а пойти к колодцу, вытащить ведро воды и отнести домой - разве не такое же изъятие и переброска воды? Где предел количества и расстояния, который вы накладываете на переброску? Нет, в таком ключе говорить не позволили». (Из книги «Советская цивилизация», цитируется здесь: http://meteocenter.net/photo/water.htm).

7 По этому проекту, предполагалось строительство плотины в Обской губе и затопление тундровых массивов побережья нижней Оби. Целью строительства было «улучшение климата» региона, улучшение транспортной доступности нижнего Енисея (по гигантской плотине предполагалось продолжить полотно железной дороги). Против проекта резко выступили геологи – нефтеразведчики. Были проведены предварительные работы по съемке местности, но в 1961 г. проект был окончательно закрыт.

8 Яблоков А.В. У Оби нет лишней воды // "Берегиня" 2002, № 11-12. http://www.seu.ru/members/bereginya/2003/02/5-6.htm.
Текст письма А. Яблокова премьер-министру М. М. Касьянову и фрагменты активистской переписки того времени – здесь: http://www.enwl.net.ru/2002/calendar/12224102.PHP

9 Репортаж телеканала ТВЦ от 27.03.2009 «Юрий Лужков предложил решение проблемы дефицита питьевой воды в некоторых российских регионах».

10 Игорь Кирсанов. Битва за воду в Центральной Азии (2006) // http://www.fundeh.org/publications/articles/48/