Плато Укок. Перекресток эпох и культур

26 ноября

ПЛАТО УКОК. ПЕРЕКРЕСТОК ЭПОХ И КУЛЬТУР
 

Аннотация: Плато Укок, расположенное у пересечения четырех государственных границ - России, Казахстана, Китая и Монголии представляет собой перекресток древних и современных культур кочевой ойкумены Центральной Азии. Это место, изобилующее археологическими памятниками, вследствие их раскопок стало полюсом мобилизации исторической памяти и мифопоэтического сознания народа Республики Алтай. Вовлеченное в процессы глобализации, плато Укок в теплое время года привлекает множество туристов со всего мира, но зимой оно по-прежнему труднодоступно, и используется в качестве зимнего пастбища группой алтайских казахов, начиная со времени их переселения из районов Казахстана и Китая. Автор настоящей статьи принимал участие во всех археологических экспедициях на плато Укок в период с 1991 по 1995, с 2004 по 2017 год проводит там полевые этнографические исследования, проведя несколько зимних сезонных циклов среди кочевников. Полевые материалы, лежащие в основе настоящего исследования послужили средством для сравнений жизни на Укоке с этническими ситуациями схожих хозяйственно-культурных типов в разных регионах мира, традиционных религий на рынке эзотерического туризма, удовлетворяющих спрос на альтернативные смыслы жизни, и размышлений об исторических судьбах и перспективах локальных культур в глобальном меняющемся мире.

Ключевые слова: Плато Укок, традиционная культура, казахи, алтайцы, скифы, этнос, глобализация, цивилизация, археология, этнография, антропология, хозяйственно-культурный тип, культурно-значимая информация, этнический туризм, альтернативные смыслы.

 

ХРОНИКИ ГЛАВНЫХ ОТКРЫТИЙ

Плато Укок расположено на высоте около 2500 метров над уровнем моря у пересечения государственных границ России, Казахстана, Китая и Монголии. Его изрезанный моренами ландшафт сформировался в эпоху Великого оледенения [25], и, с учетом топографической и климатической специфики, использовался представителями разных кочевых народов Центральной Азии с древности до наших дней, о чем свидетельствуют фундаментальные научные открытия, сделанные экспедициями Института археологии и этнографии СО РАН под руководством В.И. Молодина и Н.В. Полосьмак в период с 1990 по 1995 годы [4; 6; 18; 19; 21; 22; 23; 26].
Тогда же этнограф И.В. Октябрьская проводила этнографические исследования в селе Джазатор, расположенном в семидесяти километрах севернее, к угодьям которого относятся пастбища Укок. Дополнив полевой материал данными архивных изысканий, она воссоздала картину этнической истории алтайских казахов, начиная от первых мигрантов середины XIX века до их современных потомков [20].
В период с 2004 по 2017 я провел серию этнографических экспедиций на Укок, цель которых заключались в том, чтобы, посредством включенного наблюдения, описать и интерпретировать детали образа жизни и мировоззрения кочевых групп алтайских казахов в зимней фазе годового хозяйственно-культурного цикла. С учетом того обстоятельства, что земли традиционного современного природопользования жителей села Джазатор изобилуют археологическими памятниками, их отношение к ним - как в плане представлений о состоявшихся раскопках, так и в плане собственного обращения со "старыми камнями" в своей повседневности, - представляло интерес, особенно, на фоне эзотерической истерики по поводу археологических находок 1993 года, и, разогреваемой СМИ, не прекращающейся по сей день. Вызванная научными достижениями актуализация мифологического сознания, является самостоятельным феноменом для антропологических наблюдений.

Экспедиции на Укок в период зимнего хозяйственного цикла высокогорного кочевания принесли следующие результаты:
- изучена структура пастбищ и система их использования в зависимости от кормовых энергетических ресурсов, погодных климатических условий, температуры воздуха и движения воздушных масс, принципы выбора времени и траекторий для сезонных перекочевок;
- составлена подробная этнографическая карта плато Укок, долины реки Ак-Алаха на всей ее протяженности и пространства перевалов Кыскыртау и Бугумуюз, с оригинальными названиями всех урочищ, и с обозначением связи этнографических и археологических объектов;
- описана система социальных отношений и процессов их трансформации в современных условиях, выделены тенденции профессионализации традиционного образа жизни;
- описан комплекс традиционных верований, с характерными спиритуальными представлениями и магическими действиями, актуальными во время зимнего периода кочевания;
- выявлены новые риски и новые возможности, которые в настоящее время несет глобализация традиционным культурам, а именно, развитие глобальных информационных технологий, транспортной инфраструктуры и рыночных отношений.

Эти и другие результаты моих исследований на плато Укок опубликованы в серии научных и научно-популярных статей [7; 8; 9; 10; 11; 12]. В будущем все они, и многие другие, станут доступны на сайте www. ukok.ru.
В процессе обработки полевого этнографического материала открылся ряд культурно-антропологических проблем, связанных с динамическими процессами развития и упадка локальных культур в их взаимодействии с цивилизационным мэйнстримом, которым посвящена настоящая статья.


ПЕРЕХОДЫ ПРОСТРАНСТВ И ВРЕМЕН КОЧЕВОЙ ОЙКУМЕНЫ

То обстоятельство, что плато Укок лежит в зоне пересечения границ четырех современных государств является его, политически зафиксированным положением перекрестка кочевой Ойкумены Центральной Азии. Количество культур и качество артефактов, сохранившихся в археологических памятниках Укока, заставляет подумать о том, что глобализация не является исключительно современным явлением, что это имманентное состояние человечества, отражающее стремление к максимальному расширению в пространстве и во времени. Гардероб скифской девушки из кургана Ак-Алаха-3 происхождением тканей и аксессуаров способен покрыть изрядную часть карты Евразии [23]. О том же говорит и найденный экспедицией Н.В.Полосьмак в гуннском кургане в Монголии фалар с изображением сцены из древнегреческой мифологии [24, c.110-117]. Похоже, для древних кочевников мир был более проницаем, чем сегодня для нас, и кочевые культуры были той самой "эфирной" средой культуры, обеспечивающей глобализацию древнего мира, его током и нервом [14].

Подвижность кочевых сообществ, их пластичность и адаптивность обеспечивала возможность осваивать такие сложные для проживания природно-климатические ниши, как алтайское высокогорье, где во время экспедиции 2005 года в январе на дне Бертекской котловины было зафиксировано падение температуры до минус 60 градусов по Цельсию. Такие природно-климатические особенности не оставляют большого разнообразия вариантов в плане организации хозяйства, и требуют особенно тонких настроек в ретрансляции знаний как межпоколенческими каналами, так и межэтническими [1].
Плато Укок с его скудными на вид, но очень калорийными, насыщенными микроэлементами травами, является идеальным, энергетически ценным осенне-зимним пастбищем [22]. Судя по данным археологических исследований, начиная с бронзового века плато аналогичным образом использовалось в системе жизнеобеспечения различных культурных общностей – скифов, гуннов, тюрков [15]. Соответственно, когда на Укок попадала та, или иная этносоциальная группа, она вписывалась в уже готовую инфраструктуру высокогорного сезонного скотоводства, естественным образом сложившуюся с учетом специфических особенностей моренного ландшафта плато вокруг Бертекской котловины, формирующей локальный микроклимат.
Когда сюда пришла группа казахов, чьими прямыми потомками являются наши современники – жители села Джазатор, они так же, как и все их предшественники, отдавали предпочтение участкам со следами хозяйственной деятельности. «Адаптируясь к естественно-географическим условиям района, новопоселенцы осваивали пространство в совокупности его биосферных и антропогенных факторов, органично включая артефакты иных эпох и традиций в систему собственной культуры. Тропы и долины, отмеченные древними петроглифами, они использовали для собственных кочевий. <…> Осваивая новые земли, казахи, без сомнения, отдавали предпочтение участкам, проверенным опытом предшествующих поколений» [20, c. 203].
Этот опыт, запечатленный в системе культурно-значимой информации, как осознанно передаваемой в системе знаний, так и в принимаемой по умолчанию объективной пространственно-временной конкретности кочевой инфраструктуры, элементов культуры, передающихся и усваивающихся каналами бессознательного, "создает сгусток информационной сети, ведущий к вычленению этноса" [1]. Так объективные факторы бытия этноса преобразуются в субъективный фактор самосознания, который в свою очередь находит выражение в самоназвании как в объективной реальности"[3]. Раскапывая скифские курганы Укока мы иногда находили артефакты такой степени сохранности, что они открыли этнографический облик культуры без дополнительных реконструкций. Об авторстве других памятников, таких как петроглифы, каменные выкладки, сложенные из сланцевых плит пирамидки, и т.д. можно только строить предположения с той или иной степенью достоверности. Но, безусловным является тот факт, что все они включены в общий культурный контекст современных кочевников Укока, участвуя в обеспечении их мировоззрения и мироощущения "объективными факторами бытия", наряду с другими элементами жизнеобеспечения [2].


ОТ АЛТАЯ К АЛЬПАМ. ВАРИАНТЫ КУЛЬТУРНОГО ТРАНСФЕРА В РАЗВИТИЯ ГОРНОГО ЖИВОТНОВОДСТВА

Высокогорные скотоводческие хозяйственно-культурные типы требуют для своего существования массу условий, сохранение которых уже не везде исторически возможно. Если на Укоке данный хозяйственно-культурный тип без существенных изменений существует, с Бронзового века, то в Альпах, в аналогичной горной ландшафтно-климатической системе, традиционные культуры, начиная с кельтско-римского времени, пережили множество трансформаций, и не все альпийские селения смогли пережить без потрясений вызовы новых времен. К примеру, в XX веке высокогорное пастбищное животноводство полностью исчезло в долине Шамони, с французской стороны Монблана. Слишком рано здесь начались процессы модернизации, вызванные возникновением туристической индустрии, слишком большие инвестиции пришли в долину, принося ее жителям слишком высокие соблазны, и слишком радужные перспективы открывающихся возможностей. Заниматься скотоводством на резко подорожавшей земле, продаваемой по квадратным метрам, стало просто не выгодно, и оно исчезло. Гораздо выгоднее оказалось найти работу в области туризма. Более ста лет местные крестьяне совмещали профессию горных гидов с традиционными занятиями сельским хозяйством, и, согласно их дневникам, еще в 1910-х годах восхождения на Монблан в сопровождении местных гидов были возможны только в зимнее время, поскольку летом все возвращались к своим коровам. На протяжении XX-го века коровы в Шамони вымерали, как мамонты, и в наши дни единственное небольшое стадо, восстановленное волей регионального правительства, с пастухами, приглашенными из другого района, оживляет пейзаж в районе деревни Валлорсин. На великолепные альпийские луга региона Монблан, пустующие за отсутствием местных животных, скот привозят сегодня для летнего альпажа из других районов Франции. Пострадала ли система этнических и социальных идентичностей шамоньяров в силу разрушения традиционного хозяйственно-культурного типа, как объективного фактора этнического бытия? Пострадала, судя по наблюдаемым психологическим травмам, переживаниям и комплексам коренных шамоньяров, выражающиеся в специфическом, хотя и скрываемом, отношении к туристами и "понаехавшим". Местные жители иногда слишком болезненно переживают туризм и распродажу земель, воспринимая иностранные инвестиции в инфраструктуру как своего рода оккупацию. Осознание зависимости от туризма усугубляет комплекс неполноценности и требует компенсации в виде культивации шамоньярской "собственной гордости". Если вы женщина, и в баре к вам пристанет подвыпивший старичок с вопросом: "Ты чья дочь?" То правильным ответом будет: "Я - дочь своего отца". Это местный пароль в системе репрезентации своего и маркировании конституирующего чужого.

С итальянской стороны Монблана, в долине Валле д'Аоста потребности в конституирующем чужом и комплексов исторической ущемленности не наблюдается. Все хозяйственные, экономические объективные факторы бытия, включая пастбищное скотоводство здесь сохранились. Интересно, что сохранились они благодаря импорту традиционных знаний хозяйственно-культурного типа в организованных сезонных миграциях их носителей из других регионов мира, где эти знания сохраняют большую актуальность, чем у жителей животноводческих областей современной Италии, ведущих современный урбанизированный образ жизни, трудносовместимый с трудом и досугом пастухов. Современные жители альпийских итальянских провинций не хотят быть пастухами, но и отказываться от животноводства они также не желают. Выход был найден в приглашении на работу пастухов из Туниса и Марокко. Они легко адаптируются к новым условиям, и быстро учат местный вальдостанский язык патуа, близкий к древнему франко-провансальскому диалекту, который, как и их родные диалекты стран Магриба, хорошо приспособлен к общению на животноводческие темы, поскольку в таком общении и формировался.
Итак, в силу перехода жителей альпийских областей на новый цивилизационный уровень стиля и образа жизни, обусловленный новыми информационными возможностями, одна из ядерных зон традиционной системы жизнеобеспеспечения оказалась под угрозой исчезновения. По северную сторону Монблана она исчезла, по южную была сохранена благодаря удовлетворенному запросу на импорт традиционных знаний в виде трудовой иммиграции их носителей, готовых для практической реализации этих знаний вести традиционный образ жизни, к чему коренное население долины, переключившиеся на урбанистический образ жизни оказалось более не готово. Таким образом, мы видим ретрансляцию базовых элементов этнической культуры от северо-африканского этноса к альпийскому в рамках схожих хозяйственно-культурных типов, и, как следствие, их взаимообогащение и дальнейшее развитие в новых глобально-цивилизационных условиях. Рассматривая варианты прошлого альпийских долин, мы видим в них варианты будущего Горного Алтая. Алтаю есть чему поучиться у Альп, чтобы повторить успехи и избежать ошибки.


АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ МИРЫ И СМЫСЛЫ. АЛТАЙСКИЙ ТУРИЗМ
НА КАРТЕ МИРА

Глядя на изрезанный моренами, словно морщинами, портрет Укока, трудно отделаться от мысли, что это не портрет живого организма. Этот портрет - объективный фактор этничности, отпечатанный во всех, занесенный в этот ветреный край, племенах.
Экономические и социальные процессы, аналогичные тем, которые изменили жизнь в долине Шамони столетие тому назад, прослеживаются среди пастухов Укока, наших современников. Прежде всего, это профессионализация традиционного образа жизни, когда приходится работать тем, кем ты являешься. Один наемный пастух выпасает стада нескольких хозяев, освобождая их для других, более современных занятий - бизнеса, образования, туризма. Это способствует усложнению социальной структуры и смещению кочевого скотоводства из центральной зоны культуры на периферию, и освобождает ее смысловой центр для новых, актуальных, модных и престижных видов деятельности. Например, это уже не столько умение качественно и добросовестно ухаживать за скотом, сколько способность найти работу в сфере туризма, и, тем более, наладить собственный туристический бизнес, - так же, как это и было в Альпах.
Но, в тех альпийских долинах, где туризм не уничтожил сельское хозяйство, где произошла благодатная интеграция традиционной культуры и туриндустрии, способность организовать качественное скотоводство вновь соотносится с понятием социального престижа, и на новом этапе всецело благодаря туризму. Туристический менеджмент, после столетия экспериментов с индустриальными инновациями - с горнолыжными курортами, с железобетонными мегалитами в альпийских пейзажах, вновь вернулся к эстетике древней альпийской деревни и этно-экологической этике и эстетике. В рыночной экономике и этика, и эстетика конвертировались в ценности, имеющие цену, и отлично продаются на рынке этноэкологического туризма в упаковке с лейблами "био-", "эко-", "этно-". Добавленный в этот коктейль ингредиент эзотерики выводит Алтай на глобальный рынок туристических макрорегионов в качестве конкурентоспособного игрока, предлагающего свой уникальный продукт, но уже в области не только и не столько материальной, сколько духовной культуры. Алтайский туризм стал той сферой, в которой производственная культура и культура жизнеобеспечения конвертируется в гуманитарно-когнитивную культуру [3], где происходит формирование системы новых смыслов жизни, посредством которых индивид, утомленный, разочарованный, истощенный своей городской цивилизацией, разобранный на множество мелких повседневных функций, ищет спасения и самореализации в альтернативном семантическом пространстве. Алтай ему такую возможность предоставляет максимально, в полном объеме сервисов - от оздоровления бренного тела путем его погружения в "пантовые ванны" до очищения тела "астрального", посредством участия в квази-шаманских практиках. Находка археологами укокской мумии пошла на пользу всему алтайскому рынку эзотерического туризма, а желтые СМИ, - от местных газет до федеральных телеканалов - только подогревали страсти о трансцендентном.

В один из дней, ранним июльским утром в лагерь археологов Натальи Полосьмак приехал УАЗ, полный раздраженных алтайский мужчин. Среди них доминировал один, более всех раздраженный, объясняющий свое раздражение присутствием ученых на алтайской земле вообще, и, в особенности, на Укоке, священном центре алтайского народа и всемирной духовности. И что он сам - "шаман республиканского значения" (так!), приехал, ведомый голосами духов, с целью посетить могилу великой Принцессы Кадын, желающей, чтоб он ее таки посетил. Затем он выяснял как проехать на могилу (курган Ак-Алаха-3), ему объяснили. Курган ему не понравился своей невзрачностью, и он уехал со своим телеоператором позировать на кургане Ак-Алаха-2, поражающем воображение своими масштабами, но не являющемся ни чьей могилой, поскольку представляет собой другой тип памятников - раннескифский керексур. Очень интересное сооружение, но к "принцессе Кадын" отношения не имеющее. Остается надеяться, что "голоса духов" помогли этому религиозно-политическому деятелю собрать необходимый объем электорального и административного ресурса и повысить свой статус до "шамана федерального значения".

Стоит заметить, что баннер, отмечающий "курган алтайской принцессы", установленный в 2010-х годах, также стоит в другом месте, у другого кургана (Ак-Алаха-1), и служит ориентиром для туристов, паломников, курсантов всевозможных шаманских курсов, эпизодических делегаций "шаманов" и шаманствующих субъектов республиканского, федерального, мирового, галактического значения, самодеятельных целителей, прорицателей, искателей Шамбалы, любителей Рериха, и, просто, мистически экзальтированных индивидуумов, ощущающих особую личную связь с "алтайской принцессой", и претендующих на статус ее реинкарнации. О такой своей амбиции - считаться реинкарнацией "принцессы Кадын", объявила одна студентка юридического факультета Горно-Алтайского университета, выступавшая на конференции "Шаманизм и иные верования и практики" Института этнологии и антропологии РАН в 1999 году, наряженная в стилизованные "под принцессу" одеяния. В кулуарах, впрочем, она не производила впечатление человека, отличающегося трансцендентальностью ума, и, надо полагать, играла некую роль, ориентируясь на карьеру, совмещающую шаманизм с юриспруденцией, перспективную в условиях культурного возрождения национальных автономий и мерцания "духовных скреп" метрополии.


МЕЖДУ ИСТЕРИКОЙ И ЭЗОТЕРИКОЙ. НЕСКУШНЫЕ ПУТИ
РОССИЙСКОЙ НАУКИ

Продвижению российских неошаманов по "мировому древу" эзотерической карьеры в постсоветский период порой способствуют сами ученые, легитимизируя их деятельность самим фактом ее изучения. Здесь имеют место два обстоятельства: a) ученый изучает явление шаманства, априори считая шаманизмом все, что называют шаманизмом лица, именующие себя шаманами; b) подыгрывая своим информантам, ведя игру на основе негласных договоренностей - "ты выглядишь и действуешь, как шаман, я тебя изучаю и публикую, как шамана". Отличить шамана от шарлатана иногда несложно, - ведет себя неестественно, переигрывает, глазки бегают, цитирует Кастаньеду и Мирче Элиаду, выражается партийным канцеляритом, и т.д. - но это различение будет скорее интуитивным. Методологией по выявлению "шамана настоящего" из сонма псевдошаманов мировое шамановедение не располагает. Оно и к лучшему. Потому что и псевдошаман, и "шаман настоящий" в равной степени способны вернуть утраченные смыслы жизни всякому, кто верит в их связь с трансцендентным, что бы под этим не понималось, и в возможность, путем воздействия на "тонкие миры", управлять судьбой. Всем, кому довелось "жить в эпоху перемен", такая возможность не покажется лишней. В данном наблюдении есть ответ на вопрос - почему у алтайской общественности именно мумия, открытая в 1993 году, оказалась такой популярной? Почему население районов Горного Алтая, принимавшее участие в раскопках Руденко в качестве рабочих, никак не реагировало на найденные тогда шесть скифских мумий, и не требует их возвращения у Государственного Эрмитажа, где они по сей день хранятся? Почему алтайская общественность довольно спокойно относится и к другой мумии, найденной отрядом В.И.Молодина на том же Укоке годом позже [26]. Ответ на эти вопросы находятся, во-первых, в общем культурно-историческом контексте раннего постсоветского периода, отмеченного крушением старых коммунистических богов, во-вторых, в самой логике мифотворчества, открывающей единственную вакансию на роль актуального божества.
В те годы, когда вчерашний советский народ проводил вечера перед телевизорами с сеансами Кашпировского и Чумака, в национальных автономиях Российской Федерации усилиями местных элит и региональных СМИ развивались процессы "национально-культурного возрождения" [13]. Традиционные религии вышли из вчерашнего подполья и стали социальным лифтом, на котором уехали в эмпиреи новых смыслов и, пережившие советскую власть, шаманы, и, пережившие ее же, комсомольско-партийные функционеры. По законам рыночной экономики, возникла конкуренция за близость к "исконным корням". Шаманы, буддисты, бурханисты, тэнгрианцы приступили к выяснению отношений. Выяснилось, что многие деревни Алтая, Хакасии, Бурятии имеет по своей "могиле Чингис-Хана". Тэнгрианцы потребовали считать тенгрианство мировой религией. Местные эпосы повсеместно удревнили до верхнего палеолита. Бывший милиционер объявил себя "истинным Христом", создал секту и увел адептов в красноярскую тайгу строить город солнца. И так далее. Республике Алтай повезло больше прочих регионов: миру была предъявлена "праматерь алтайского народа и всего человечества принцесса Кадын", и нашли ее профессиональные археологи Академии Наук. Ученые, как говорится, доказали.
В те годы трудно было предположить, что истерики в "желтых" республиканских СМИ по поводу "могил предков алтайского народа", "разграбленных бугровщиками из Новосибирска" затянутся на четверть века. Но скандалы вокруг скифской мумии никогда не прекращались, и периодически разгорались с новой силой. Во всех природных, социальных и политических происшествиях - в землетрясении, в наводнении, в задержках пенсионных выплатах, в чеченских войнах и распаде Советского Союза в Республике Алтай стало принято винить новосибирских археологов, которые, к тому же, якобы "все умерли", павшие "местью алтайской мумии". Все эти откровения, размазанные по страницам "желтых" газет, в сконцентрированном виде выплеснулась с экранов Первого федерального канала позорным фильмом Алены Жаровской, в котором она экранизировала свои фантазии на заданную тему посредством подлого и пошлого подлога [17].

Территории плато Укок и урочища Джазатор не относились к местам традиционного проживания и природопользования алтайцев, и на момент миграции казахов с территорий Восточного Казахстана и Китая в середине XIX века были необитаемы. Первые поселенцы осваивали долину Ак-Алахи постепенно, спускаясь вниз по течению. У слияния рек Ак-Алахи и Калтугы, и Ак-Алахи и Кара-Алахи предки современных казахов Джазатора нашли вечный покой на родовых кладбищах Ак-Бейты. Поэтому, отношение казахов, живущих практически на древних курганах к теме археологических раскопок, потревоживших "могилы предков", однозначное, и кардинально отличающееся от отношения алтайцев из Горно-Алтайска. В качестве примера приведу несколько реплик на эту тему: "Какие предки? Я что, не знаю как похоронены мои предки? Вон там они похоронены"; "Кто похоронен в курганах? Да, чурки какие-то... В смысле первобытные люди. А наши там, у Калгуты лежат"; "Нет, мне жить возле курганов не страшно. Они же там мертвые. Живых надо бояться, а не мертвых". И так далее. Такова типичная реакция представителей народа, обладающего исторической памятью, знающего собственных предков, и способного отличать свое от чужого.
В то же время потребность алтайской интеллигенции считать божественным предком археологический объект, а могилу, до раскопок никому не известную, - "местом всенародного поклонения", говорит о следующем: a) о зависимости мифологического сознания от случайных обстоятельств; b) об участии мифо-ритуальных алгоритмов в этно-политическом конструировании, или в процессах этно- и политогенеза; с) о субъективных и объективных факторах этничности, в своей взаимной обусловленности выводящих полемику примордиалистов и конструктивистов в разряд научной схоластики, ценной с точки зрения истории науки.

Конвертация археологических открытий в мифологический прецедент, а мифотворчества в политический процесс - это то, что именуют популярным термином "мракобесие". Археологов изгнали, объявив Укок "зоной покоя". Растущая международная известность научных открытий, сделанных экспедицией Н.В.Полосьмак, только продолжала повышать ажиотаж. На место ученых пришли мастера спиритических сеансов, вступающие в контакт с духом "алтайской принцессы", и ретранслирующие народу ее волю.
У мракобесного состояния сознания, при всех его недостатках, есть одно преимущество - оно делает мировое зло простым и понятным, и, таким образом, временно выполняет психотерапевтическую функцию.
Впрочем потревоженная археологами алтайская общественность могла бы и на уровне рационального понимания открыть в научных изысканиях гораздо больше плюсов, чем минусов, и поблагодарить новосибирских археологов за столь ценную находку, возбудившую интерес к национальной культуре, и ее обогатившей. Во многих деревнях и поселках "Принцесса Кадын" теперь популярный персонаж народных праздников, роль которого исполняет добродетельная местная девушка, наряженная на манер той самой скифской мумии. Местные мастера освоили резьбу в пазырыкском стиле и производят мебельные гарнитуры "Пазырык", с которыми выступают на московских салонах. Реплики скифского искусства пополнили ассортимент сувенирных магазинов по всей территории республики. Город Горно-Алтайск получил новое, монументальное здание музея, построенное "Газпромом" для умиротворения общественности, возбужденной планами проложить газопровод в Китай.
Пикантность ситуации заключалась в том, что авторы и адепты идеи "зоны покоя", решением "Газпрома" пронести тепло и свет мимо алтайских селений прямиком в Китай через "зону покоя Укок", оказывались в нелепом положении - выступая против вторжения лопаты археолога в "зону покоя", им приходится приветствовать ковши газпромовских бульдозеров. При этом, перед бульдозерами "Газпрома" должны были бы пройти все те же археологи с лопатами, но уже не сами по себе, а следуя закону Российской Федерации об обязательных раскопках в зоне предстоящего строительства. Аргумент про "свет и тепло" алтайским селениям не следует воспринимать всерьез, поскольку "национальное достояние Газпром" никакие селения до границы с Китаем газифицировать, похоже, не собирается.
Выходом из неловкой ситуации стало строительство нового здания для музея им.А.В.Анохина, и возвращение на территорию Республики Алтай мумии скифской девушки. И, если бы она сейчас воскресла и увидела бы, какое количество людей ее чтут, боятся, уважают, считают себя ее продолжением, и вступают с ней в символическую связь, то очень удивилась бы тому, сколько у нее друзей, начиная с А.Б.Миллера, главы "Газпрома", чье трехметровое изображение, подобно сфинксу, стережет путь к гробнице богини.


КОНСТИТУИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ И КОНСТРУИРОВАНИЕ СМЫСЛОВ. ОБОСТРЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ В ПОГРАНИЧНЫХ СИТУАЦИЯХ

Четверть века назад Укок был открыт как перекресток древних культур Центральной Азии. Укок сегодня - это перекресток индивидуальностей, странствующих по миру в поисках смысла жизни.
"Прирученное трансцендентное" имеет собственный психотерапевтический потенциал, легко конвертирующийся в потенциал экономический, то есть, спрос на альтернативные смыслы и картины мира рождает соответствующие предложения, и является товаром на рынке туристических услуг, притом, рынке уже глобальном.
В конце сентября 2017 года меня я сопровождал на Укок четырех женщин из автономной области Италии Валле д'Аоста, о которой говорилось выше. Инициатива этого путешествия принадлежала одной местной художнице, испытывающей психологическую потребность побывать на кургане Ак-Алаха-3 с тех пор, как она увидела по телевизору какой-то фильм (возможно, это фильм, снятый командой National Geographic, присутствовавшей непосредственно при раскопках 1993-го года). Впечатленная нашей историей художница, уже испытывавшая трепетные чувства к России, и лично к М.С.Горбачеву, решила написать ему в подарок картину, сюжетом для которой послужила мумия скифской всадницы. Она изобразила ее в виде аллегории азиатской России, движущейся на Запад. До Горбачева синьора не доехала, а картину получил в подарок другой достойный мужчина, след которого утерян. Пропала и единственная фотография этого полотна. Пропало все, кроме желания приехать на Укок, и вступить в символическую связь с духом "алтайской принцессы", и вот, наконец, это свершилось. Утром 22 сентября 2017 года она пришла на курган Ак-Алаха-3, произнесла речь на камеру оператора итальянского телеканала, и далее совершила действия символического характера в духе религиозных традиций народов Центральной Азии, но с итальянским акцентом: "покормила духов" полентой, кукурузной кашей и ликером женепи (сладкая настойка на ледниковой полыни artemisia glacialis), - т.е. гастрономическим и алкогольным символом ее альпийского региона.
Откуда эти четыре итальянки, воспитанные и социализированные в католической традиции, знают, как кормят духов шаманы Центральной Азии? Отчего сами испытывают такую потребность? Почему считают возможным отправлять несвойственные их культуре обряды, присваивая себе функции медиума? Что им дает эта квази-шаманская практика из того, что не додала католическая церковь?
Все они много путешествовали по миру, и могли наблюдать достаточно обрядов, чтобы самим произвести подобное. В общем, на Укок они приехали подготовленными, располагая приблизительным набором знаний относительно обычаев современных народов Центральной Азии. Интереснее было наблюдать другое - использование собственных национальных гастрономических символов в подношении скифским духам. Ключевой вопрос - почему? Наверное, не потому, что духи обожают именно поленту с фонтиной, и являются экзальтированным особам во снах с гастрономическими пожеланиями. Скорее всего потому, что целью этого визита было конституирование самих себя, самоутверждение в пространстве, выходящем за географические и смысловые границы собственной культуры. В этой, расширяющейся до поверхности Земного шара ойкумене, уже утратившей жесткий "каркас" внутренних и внешних культурных границ, кросс-культурная ситуация является сама по себе является провокацией обострения комплекса идентичности и требует символических действий по поддержанию ее актуальности.

Но, может быть, нет никакого символического подтекста, а, просто, сами жители долины Валле д'Аоста не едят ничего другого, кроме поленты? Это не так. Жители той альпийской долины едят все. В ее городах и поселках отлично себя чувствуют владельцы ресторанов многих национальных кухонь - мексиканской, японской, китайской, турецкой и т.д. Но, как и везде в Италии, местные жители ценят собственную кухню превыше всего, и в искусстве приготовления достигают наивысших степеней совершенства. Настоящая полента готовится долго, час, или того больше, и это, действительно, произведение гастрономического искусства. К поленте быстрого приготовления, готовящейся за две минуты, которую можно купить в супермаркете, автохтонное население относится с пренебрежением, и здесь традиционная культура жизнеобеспечения полностью доминирует над технологией жизнеобеспечения: хуже двухминутной поленты в шкале гастрономических предпочтений итальянца может быть только "МакДональдс". Однако, ситуация меняется, при переводе предметов культуры и технологии жизнеобеспечения в регистр когнитивной символической культуры. С точки зрения символа между вещью настоящей и ее вотивным заменителем нет разницы. А с точки зрения ритуальных инверсий, известных по реконструкциям скифских обрядов, в которых кровь людей - вино богов, кровь богов - вино людей, несъедобная полента и вовсе оказывается лучше пищей духов.
Но там, где заканчивался ритуал, начинался бытовой конфуз. Женщины Валле д'Аосты, - все, в своем быту, прекрасные хозяйки, не имевшие технической возможности приготовить настоящую поленту, пытались довольствоваться ее двухминутным суррогатом, но не могли заставить себя проглотить больше трех ложек. При этом, они не могли и выбросить содержимое котелка в силу почтения к культурным символам. Человек есть то, что человек ест, стало быть, выбрасывать гастрономический код собственной идентичности равносильно самоуничижению. Для того, чтобы пищевой суррогат занял свое место в яме для отбросов, требовалось декодирующее действие, лишающее кукурузную субстанцию символической ценности. Полента, по мере остывания, утрачивала остатки вкусовых качеств, и перекладывалась в полиэтиленовый пакет, в котором пребывала несколько дней, и так, пребывая визуально в состоянии, мало напоминающем еду, утрачивала свой ценностный статус, и только после этого окончательно переходила в разряд пищевых отходов. Попытки варить и есть поленту предпринимались с завидной регулярностью и с одинаковым результатом. То есть, процесс приготовления еды традиционной кухни в условиях, для этого не приспособленных, конвертировал саму идею пищи из культуры жизнеобеспечения в область когнитивно-символической культуры, оставив человеческие организмы на милость технологиям: калории они получали из энергетических протеиновых батончиков, притом делились их кусочками, восклицая "протеино!" Это кормление с руки друг-дружки считалось социально ценным: сознание итальянца, воспитанного на культуре социально-значимых застолий, не имея возможности преломить хлеб в экстремальных условиях замерзающего Укока, нуждалось хотя бы в преломлении энергетического батончика.

Цель и смысл эзотерического туризма заключается не столько в познании внешнего (экзо-) мира, сколько эксперименты с миром внутренним (эзо-). Перемещения в географическом пространстве, иногда, через океаны и континенты, предпринимаются туристами-эзотериками именно с целью отключения от внешних раздражителей привычной обстановки, и погружения в "вакуум" новых мест, куда они приезжают с уже заведомо взведенным алгоритмом действий и представлений. Внешняя среда здесь выступает не объектом познания, но фоном для проекций собственных мировоззренческих стереотипов, и репрезентации себя.

Алгоритмы автоконституирования личности, помноженные на современные телекоммуникации с их возможностями удовлетворить селфи-палкой самые изощренные нарциссические потребности, приводят в движение туристические потоки. Три десятка объектов всемирного наследия являются ежедневным фоном для миллионов лиц, переполняющих петабайтами своих изображений серверы провайдеров.
Современный турист преодолевает пространство в половину земного шара и не интересуется ничем, кроме фиксацией себя и манифестацией себя. Круг его интересов сокращается до ассортимента сувенирной лавки. Отношения к миру выражено набором довольно примитивных действий, отражающих поверхность смыслов. Это то, что в русском языке характеризуется понятием "попса" в широком, выходящем за пределы музыкальной терминологии, смысле слова. Попса - это культура редуцированной полисемантики, то есть, сокращенная до смыслового бита, до магнита на холодильник.
Европейцы, механически воспроизводящие набор жестов, приближающих их к "постижению" неких "духовных тайн Востока" не отличаются от адептов полинезийских карго-культов, последовательностью символических действия вызывающих самолеты с утилитарными благами западной цивилизации. То же самое можно сказать и об алтайских неошаманах, открывших для себя "могилы предков" Укока синхронно с итальянскими живописцами, после того, как археологи опубликовали свои первые достижения.


ГЛОБАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ ЛОКАЛЬНЫХ СИСТЕМ. КУДА ИДУТ ПОСЛЕДНИЕ ВЕРБЛЮДЫ РАЗВОРАЧИВАЮЩИХСЯ КАРАВАНОВ

Можно бесконечно иронизировать на тему "селфи-достаточного туриста", но нельзя игнорировать открывающее за ним явление: глобальные туристические потоки являются лучшей альтернативой индустриальной экспансии и драйвером экономического развития в новых постиндустриальных условиях. Новые условия несут новые вызовы, новые риски, и новые возможности. Все они несоизмеримы со старыми.
Информационная экспансия каналами телекоммуникационных технологий может убить те локальные культуры, которые не смогла уничтожить экспансия индустриальная. А может, напротив, обернуться для них благом и выходом на новые уровни развития, притом в мэйнстриме дальнейшего прогресса глобализированного человечества, а не на маргинальных перифериях. Можно высказать несколько тезисов на этот счет:
Во-первых, потому, что современный мир, опутанный синхронными телекоммуникациями, представляет собой глобальную среду горизонтальных связей, в которой локальные культуры хорошо себя чувствуют. Никогда кросскультурное взаимодействие локальных популяций не имело такой мощной технологической основы, как сегодня.
Во-вторых, если этничность, как феномен, представляет собой информационное поле, образовавшееся на перекрестке синхронных и диахронных культурно-значимых информационных потоков [3], то глобальные информационные технологии глобализируют этничность, но не отменяют ее. Этничность и идентичность в современных условиях может быть пластичной и мобильной, как мобильное приложение смартфона, и, более того, у одного ее носителя ее может быть несколько, притом самых разных.
В третьих, глобальные информационные поля, постоянно подстраивающиеся под меняющийся мир, и меняющие этот мир вместе с его глобальными политическими конъюктурами и макроэкономическими системами, подчиняют и перемалывают в своих трендах то, что человеку индустриальной эпохи кажется незыблемым - саму индустрию, и само государство.
Еще недавно "Газпром" в России воспринимался чем-то абсолютным, как природа. Он был инструментом воздействия на макроэкономическую карту мира, геополитическим фактором влияния России на сопредельные страны. Любые сведения из мира альтернативной экологической энергетики политики, мыслящие углеводородами, воспринимали как нечто несерьезное, смешное, не заслуживающее внимания. Тем временем высокие технологии, обеспеченные в первую и в последнюю очередь интеллектуальным, то есть информационным капиталом, кардинально изменили карту мира. США из крупнейшего импортера нефти становится ее крупнейшим экспортером, страны Восточной Европы, утомленные газовым шантажом России, строят терминалы по приему импорта сжиженного газа, высокие технологии в области освоения солнечной электроэнергии корректируют бюджеты и приоритеты высокоразвитых государств. На наших глазах во всем мире происходит новая научно-техническая революция, вчерашние хэдлайнеры мировой политики и экономики оказываются геополитическими париями, чему красноречивой иллюстрацией - метания российских политиков между Европой и Азией со своим "Газпромом", пытавшихся сначала его трубой грозить Западу, потом униженно предлагать ее за бесценок Востоку в лице Китая, великодушно согласившегося принять едва ли не весь сибирский газ, едва ли не по цене трубы. Такова, в двух словах, суть политически и экономически ничтожного проекта "Сила Сибири", коей будет прирастать могущество Китая.
Сообщества, живущие в российских регионах в тесном контакте с природой, у которых охота и собирательство остаются основой жизнеобеспечения, а религиозный взгляд на среду обитания составляет основу мировоззрения, имеют собственное мнение на экспорт углеводородов из Российской Федерации. В этой связи заслуживает внимание история протеста общественности во главе с ламами и шаманами Бурятии, впервые за 400 лет объединившимися в совместном общественном действии, против нефтегазовой экспансии в заповедные регионы Байкала. О шаманской точки зрения на экспорт углеводородов нам рассказала профессор Н.Л.Жуковская, свидетель и исследователь тех событий [27]. Эта точка зрения заключается в том, что шаманские и буддийские духи и боги Байкала отвели все нефтегазовые посягательства от заповедника, и зачем-то посадили Ходорковского.

В том, в чем есть безусловный минус для современных добывающих компаний и политических режимов, есть плюс для потенциала будущего развития регионов. История Алтая уже содержит одну ненаписанную страницу индустриальной экспансии, которая могла бы стать, скорее, некрологом его экологии - это история непостроенной Катуньской ГЭС. Изменилась политическая конъюнктура, и на дно ушли не земли Алтая, а сам Советский Союз. Остается надеяться, что размеченная геодезистами траектория трубопровода через плато Укок в Китай, так и останется линией на карте стратегов "Газпрома", а территории и ресурсы Алтая послужат не сверхобогащению небольшой группы привилегированных природопользователей, а на благо его будущим поколениям.

Каким бы изолированным районом на карте мире не представлялся бы Укок, в наши дни он вовлечен в глобальные процессы в не меньшей степени, чем во времена трансконтинентальных миграций скифов и гуннов. Один наглядный пример: в середине 2000-х годов в результате игры лоббистов на квотах импорта свинины из Бразилии в России резко выросли цены на мясо и все яки Укока пошли на продажу; сами казахи мясу яков предпочитают говядину, а перекупщики их не отличают.
Достижения цивилизации также постепенно приходят на плато и влияют на систему жизнеобеспечения и досуга кочевников. Самое значительно влияние, повлекшее заметные изменения, произвела Советская власть своей политикой приводить номадов к состоянию оседлости. В результате произошел отказ от юрт, которые заменили срубные дома-зимники по всем траекториям сезонных перекочевок. Восприятие пространства деревянного сруба сохраняется таким же, характерным для юрты.
Из современных достижений можно отметить появление на одном из стойбищ Укока солнечной батареи, и замена керосиновой лампы электрической. В селе Джазатор электричество вырабатывалось исключительно дизельным генератором до 2010-х, и только в наши дни введена в строй мини-ГЭС, и, таким образом, люди этого района получили одновременно электричество, интернет и мобильную связь. Это произвело цепную реакцию социальных изменений в обществе в целом. Например, благодаря сотовой связи мгновенно возник сервис такси по поселку, и местные старики стали чаще ходит друг к другу в гости, что, в свою очередь вызвало повышение плотности синхронных коммуникаций людей старшего поколения, и, следовательно, диахронных межпоколенческих, поскольку традиционная этика предполагает внимание к речам стариков.
Источником электричества на стойбищах, кроме одного, по-прежнему служат батарейки, которые в эпоху кассетных магнитофонов были бесполезны, т.к. продавались не везде, стоили дорого и быстро разряжались. Пришедшие на смену магнитофонам плейеры с флэш-накопителями уже позволяют обеспечить стойбище музыкой. На этих плейерах местная молодежь записывает и хранит преимущественно традиционные песни и мелодии в современной музыкальной аранжировке, то, что иногда называют "фолк-поп", "этно-рок", и т.д. Надо заметить, что из центрально-азиатских регионов уже вышли всемирно известные музыкальные коллективы, чей номадизм имеет форму глобальных гастролей по странам и континентам. Их музыку молодые люди села Джазатор закачивают в свои плейеры через компьютеры, которые есть во многих домах.

Достижения научно-технического прогресса, меняющие жизнь жителей гор, тайги, пустынь, тундр - не новость, и эти изменения далеко не всегда полезны и безобидны. Так например, за электрогенераторами, проникшими в тундру к народам Крайнего Севера, тут же пришли телевизоры, оснащенные спутниковыми антеннами, и это подобно бедствию, влияющему на традиционную культуру в не меньшей степени деструктивно, чем эпидемия. На чистое сознание оленеводов, в шутку называющих треугольник входа в чум, через который видно тундру, "нашим телевизором", настоящий телевизор обрушил водопады информационных помоев, и это, действительно, страшно, поскольку чревато разрушением всего поля культурно-значимой информации этноса. А если учесть, что это телевидение - российское, основанное в данный исторический период на пропаганде ненависти, национальных комплексов, деструктивных идей, банальной тупости, то его информационно-токсичное облако, заметно ударившее по сознанию россиян в масштабах страны, в отношении малых этнических групп, лишенных "электронного иммунитета", сопоставимо по последствиям с этноцидом.
Другие технологии, проникающие к локальным культурам, преодолевая с глобализацией традиционную изолированность их этнических ландшафтов, такие как GPS навигаторы, снегоходы, моторные лодки, джипы, вездеходы, вертолеты и т.д. не обязательно несут собой нечто деструктивное, местами аборигены их творчески адаптируют для своих задач. В 2017 году исследователи из университета Лапландии оказались на Ямале в экспедиции, оснащенной дроном с видеокамерой. На местных оленеводов произвела впечатление не столько сама летающая камера, сколько возможность при ее помощи найти потерявшихся оленей. В Норвегии саамы уже активно пасут оленей в труднодоступных ущельях при помощи дронов, которые воспроизводят запись лая оленегонных лаек. То есть глобализация для традиционных сообществ - этот тот самый яд, который может быть лекарством, в зависимости от дозы и способа применения.

На примере "Газпрома" - индустриального гиганта ставшего жертвой политических пигмеев, мы видим, как вчерашние промышленные хэдлайнеры становятся сегодняшними маргиналами глобального развития информационной цивилизации. И, напротив, вчерашняя окраина индустриального мира - локальные традиционные культуры - кое-где входят в мэнстрим, и не только пользуются его плодами, но и сами привносят в постиндустриальную информационную цивилизацию тысячелетний опыт своих культур. И мы говорим, и об очевидных с точки зрения культурного трансфера, отраслях экономики - туризм, гастрономия, дизайн, но так же и о сложных инженерных решениях. Глобальным явлением стала не только технология общепита фастфуда, типа "Макдональдса", но и кухни народов мира. Отдельные предметы традиционной одежды, как то алеутская парка или японское кимоно, оказались способны влиять на мировую моду и легкую промышленность, транспортные средства народов Арктики прочно обосновались во всемирном спорте и туризме, а в конструкциях современных сверхскоростных поездов используется стопорная гайка, идею которой ее изобретатель Вакабаяси Кацухико подсмотрел в креплениях священных ворот тории храма Сумиеси Осака. Сегодня эта гайка используется в конструкциях мостов, телебашень, морских экскаваторов, пусковых установок космических кораблей, аппаратов компаний "Боинг" и "Роллс-Ройс", и с точки зрения синтоиста вполне естественно полагать, что это божество из храма Сумиеси, одно из восьми мириад японских божеств, явился людям через сознание Вакабаяси Кацухико в образе чудесной гайки, и сделал мир людей удобнее и безопаснее.
Что касается эзотерического туризма, рынка оккультных услуг, всевозможных неошаманов, магов и спиритов, специалистов по расширению сознания, и т.д., и т.п., то за открывающимся в них "архаическим синдромом" [13] можно наблюдать и способы преодоления его последствий. Это все та же адаптивная сущность культуры, но смещенная в когнитивно-эмоциональную область [2; 3], в которой происходит адаптация сознания к предчувствиям разверзшейся бездны инобытия [5; 12]. По крайней мере, судя по многомиллионным туристическим потокам в страны и регионы, поставляющие на мировой рынок альтернативные смыслы жизни - Непал, Индия, Китай, Монголия, Тибет, Бенин, страны Южной Америки, и, конечно, Горный Алтай - масштабы психологического воздействия этнических культур на индивидуальные сознания людей мегаполисов еще только предстоит оценить.
В стремительно меняющемся мире, где информация является наибольшей ценностью, информация, верифицированная тысячелетним опытом традиционных культур, бесценна. Так же, как и опыт экологического природопользования, и опыт психологической гармонии с внешним и внутренним мирами. Это самоочевидно, что если у человечества будущее состоится, то оно может быть только экологическим, основанным на высоких технологиях и на этических принципах еще более высокого порядка.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Арутюнов С.А., Чебоксаров Н.Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных и биологических групп человечества // Расы и народы. Вып. 2. М.: Наука, 1972. 

2. Арутюнов С.А., Маркарян Э.С. (отв. ред.) Культура жизнеобеспечения и этнос. Ереван, 1983.

3. Арутюнов С.А. Силуэты этничности на цивилизационном фоне. М.: ИНФРА-М, 2012.

4. Банников К.Л. Баал-балы в пазырыкской космологии (по материалам полевых исследований на плато Укок) // Археоастрономия: проблемы становления (Тезисы докладов международной конференции). М., 1996.

5. Банников К.Л. Образы трансцендентного в ритуальном искусстве // Шаманизм и иные верования и практики. М.: РАН, 1999.

6. Банников К.Л., Ануфриев Д.Е. Образ грифона в погребальном обряде Пазырыкских скифов // Наследие Древних и традиционных культур Северной и Центральной Азии. Новосибирск, 2000.

7. Банников К.Л. Жизнь в эпицентре. Социокультурный резонанс сейсмических процессов Горного Алтая 2003-2004 гг. // Полевые исследования института этнологии и антропологии. 2003 год. Отв. ред. З.П.Соколова. М.: Наука, 2005.

8. Банников К.Л. Зачем кочевнику недвижимость? Пространственное восприятие номадов в ситуациях перехода к оседлости. // Полевые исследования института этнологии и антропологии. 2004 год. Отв. ред. З.П.Соколова. М.: Наука, 2006.

9. Банников К.Л. Кочевники плато Укок // National Geographic. Россия. 2006, №11

10. Банников К.Л. Люди плато Укок. Из Полевого дневника этнографической экспедиции 2004-2006 гг. // Полевые исследования института этнологии и антропологии. 2005 год. Отв. ред. З.П.Соколова. М.: Наука, 2007.

11. Банников К.Л. Традиционная культура в эпоху глобальных трансформаций // Расы и народы. Вып.33. М.: Наука. 2007.
12. Банников К.Л. Спиритуальные представления чабанов плато Укок // Социальная реальность. 2008, №5.
13. Банников К.Л. Архаический синдром. О современности вневременного. // Отечественные записки. №1 (52) 2013.

14. Головнев А. В. Антропология движения. Древности северной Евразии. Екатеринбург: РАН, 2009.

15. Древние культуры Бертекской долины. Отв. ред. В.И. Молодин. Новосибирск, 1994.

16. Кореняко В.А. Искусство народов Центральной Азии и звериный стиль. М., 2002.

17. Лучанский А. Мракобесие в эфире первого канала // Наука в Сибири, 2006, №28-39.

18. Молодин В.И., Черемисин Д.В. Древнейшие наскальные изображения плоскогорья Укок. Новосибирск, 1999.

19. Молодин В.И., Полосьмак Н.В., Новиков А.В., Богданов Е.С., Слюсаренко И.Ю., Черемисин Д.В. Археологические памятники плоскогорья Укок (Горный Алтай). Новосибирск, 2004

20. Октябрьская И.В. Этнографические исследования на плоскогорье Укок. // Древние культуры Бертекской долины. Новосибирск, 1994.

21. Полосьмак Н.В. Стерегущие золото грифы. Новосибирск, 1994.

22. Полосьмак Н.В. Всадники Укока. Новосибирск: ИНФОЛИО, 2001.

23. Полосьмак Н.В., Баркова Л.Л. Костюм и текстиль пазырыкцев Алтая (IV - III вв. до н.э.). Новосибирск: ИНФОЛИО, 2005.

24. Полосьмак Н.В., Богданов Е.С., Цэвээндорж Д. Двадцатый Ноин-Улинский курган. Новосибирск: ИНФОЛИО, 2011.

25. Рудой А.Н., Лысенкова З.В., Рудский В.В., Шишин М.Ю. Укок. Прошлое, настоящее, будущее. Барнаул: АГУ, 2000.

26. Феномен алтайских мумий. Отв. ред. А.П. Деревянко, В.И. Молодин. Новосибирск, 2000.

27. Шаманский взгляд на экспорт нефти. www.antropya.com/articles/18/113/