Кастырма. Шаманские камни тофов

9 ноября

Раскопки музейной пыли бывают часто не менее увлекательные и не более предсказуемые, чем археологические. Описи музейных коллекций составлялись в разное время разными авторами с разной степенью внимания к описываемым вещам, поэтому порой сопроводительные документы рассказывают про вещь не больше взгляда на нее. Особенно, если это вещь, о которой трудно сказать, естественного она происхождения или плодж фантазии некого мастера.
В фондах Новосибирского Областного Краеведческого Музея (НОКМ), хранится коллекция из 20 небольших предметов, серо-зелёного цвета, похожих на гальку, но имеющие очень странные разнообразные и правильные формы, вызывающие ассоциации со скульптурами художников-абстракционистов. Именно эта сложность, правильность и симметричность форм заставила усомниться в том, что это простые камешки. В природе, как известно, правильные формы встречаются только на микро и макро уровне – в качестве молекулярных решеток и космических орбит. А все, что доступно человеческому невооруженному взгляду, этому самому взгляду, как правило, представляется хаосом, привести в порядок который, призван логос.
Логос музейного сотрудника, принимавшего на хранение эти камешки, судя по записи в инвентарной книге, тоже удивился правильности этих форм, и при попытке дать им определение, впал в методологическое бессилие, поименовав их в итоге просто «конкрециями». Чисто конкретно.
На этих предметах сохранились музейные этикетки, со старыми учётными номерами, использовавшимися до 1948 года, на которых было указано, что предметы называются “костырма”, и они были переданы в дар музею неким Лыткиным, привёзшим их из Карагассии в 1928 году.
Записи в старых инвентарных книгах, пополнили эти сведения информацией о том, что первоначально в музей попало 36 таких предметов, и им была дана страховая оценка 1 рубль каждый. Еще говорилось, что назначение этих “конкреций» - религиозное. Да кто бы сомневался. Ведь даже первокурсникам известно, что если археолог откопал какую-нибудь хрень (пардон, «конкрецию»), которую объяснить не может, непременно в ней увидит «религиозное назначение». Или как минимум, предназначение. В традиционном обществе любой предмет при желании можно наделить религиозным значением, поскольку его образ и функция занимали определенную область в мировоззрении традиционного общества, от которого религию отделить не возможно 1.

Даже среди 20 костырма, хранящихся в НОКМ, наблюдается поразительное разнообразие и причудливость форм. Попробуем их описать. Размеры колеблются от 2 до 7 сантиметров в длину и от 1 до 3,5 сантиметров в ширину. Фигурки можно разделить на антропоморфные, зооморфные, дисковидные сросшиеся - типа “восьмёрки” или более сложных форм, а так же на колоколовидные. Часть из них гладко окатана со всех сторон, часть плоская и ровная с одной стороны. На некоторых костырма имеется неярко выраженное ребро по всему периметру, напоминающее заусеницу при формовке. На первый взгляд кажется, что такими сложными формами костырма обязаны обработке, что они являются творениями человеческих рук. Однако трасологический анализ поверхности, проведённый в лаборатории Института Археологии и Этнографии СО РАН, показал, что следы искусственной доработки предметов (гравировка, пиление, резьба, шлифовка) отсутствуют.

Геологи определили, что камешки, которые тофалары называют костырмой, являются конкрециями иматрового типа (по одноимённому водопаду Иматра в Карелии, где впервые были найдены), встречающимися в четвертичных ленточных озёрных глинах 2.  Они образовались из сильно кальцитизированных аргиллитов - глинисто-известковых пород. Данные тонкослойчатые, с послойной примесью крупноалевритового и песчаного материала экземпляры, слагались из мелко-слоистых микропесчаников и мелкозернистых песчаников с глинисто-карбонатным (кальциевым) цементом. Именно послойными продольными разломами под воздействием внешних факторов, объясняются плоские ровные стороны некоторых костырма.
Процесс формирования костырма в природе ещё не до конца изучен. Имеется несколько версий, согласно которым, например, они - результат начальной стадии процесса физического выветривания валунов, обнажающихся в гляциальных отложениях (в том числе и в глинах) и сформировавшихся из слабых пород осадочного или метаморфического происхождения. Образование костырма завершалось за счёт неоднократных перемывов в береговой зоне рек и озёр.
Далеко русловые отложения течением относиться не могли, иначе на фигурках - довольно хрупких - неизбежно возникли бы разломы. Возможно поэтому при полном сборе камней в одном месте, на другой год они появляются именно здесь, и никогда ниже по течению. Об этом же свидетельствует идентичность химического состава камней и глин, в которых их находят 3.  Так что геологический аспект «конкреций», в отличие от культурного, исследован полнее.

Но что дает знание химического состава вещей для понимания их места в культуре? Даже если это вещь съедобная, и то очень мало. На отдельных экземплярах костырмы из НОКМ были обнаружены следы контакта костырма с кожей или тканью, из чего можно сделать как минимум один вывод, что их носили вместе с одеждой. То есть не на голом теле. Но в качестве чего их носили? Как амулет? Как украшение? Про это нам химический анализ ничего не рассказал.

Не многим больше дает и отсылка костырма к разряду артефактов религиозного характера.

То есть, если религиозное назначение этих «конкреций» становится очевидным, то на этом вопросы относительно их места в культуре народа не заканчиваются, а начинаются.
В дореволюционной и современной этнографической литературе, упоминания о костырма встречаются не очень часто. Сведения о них приводит Н.В. Васильев в “Кратком очерке быта карагассов”, а более подробные, в контексте местных легенд - Б. Чудинов в книге “Путешествие по Карагассии”.
“Кастарма” с тофаларского переводится как “отжимки”, “выжимки” (по одному из преданий, фигурки делал дух, выжимая в сжатой кисти воду из глины) или как “узорочье” 4. Но у тофаларов считается, что такое название фигурки получили по имени духа, который обитает в маленьком озере в верховьях реки Кастырмы. “Он днём делает различные каменные фигурки, а ночью бросает их на дно речки, протекающей рядом с озером. Когда карагасы кочуют мимо того места, то набирают фигурок и украшают ими свою одежду. На место каждой взятой фигурки Кастырма кладёт новую» 5.
Они считали эти фигурки священными и приписывали им магические свойства: обладателя камешка не укусит змея, ему во всём будет способствовать удача. В качестве оберега костырма нашивались на детскую одежду; женихи дарили невестам ожерелья из них, являющиеся символом обручения; продавая что-то, в придачу дарили мешочек костырма, скрепляя совершённую сделку 6. Кроме того, считалось, что этот камень помогает юношам, которым избранницы не отвечают взаимностью. Неудачливый влюблённый шел ночевать к реке Кастырма. Если во сне ему открывалось место, где находится его камень счастья, он отправлялся туда, и будто бы находил свой амулет. После этого девушка влюблялась в него. Тофалары допускали возможность исполнения таким образом и других желаний.

Чудинов даже описал местонахождение костырма в саянской горной тайге, где он побывал летом 1929 года: “Вокруг озера возвышался моренный вал. На обнажениях глины и гальки валялись старые, полуразрушенные фигурки костырмы. Но всего поразительнее здесь дно реки около правого берега. Повсюду серые каменные фигурки. Они белели на дне среди камней, некоторые росли на камнях. От движения воды они как будто шевелились. Были видны фигурки животных, людей, много бантиков, часов, пуговиц и т.д.” 7. Чудинов указывает, что особенно много фигурок было в выходах жирной глины на дне, которая давала при прикосновении палкой густую молочную муть. Ему показалось, что именно из этой мути и вырастают фигурки. Однако в глине на берегу и в воде ничего не было. Для него осталось неясным, растут ли эти камни, как утверждали карагассы, или вымываются из глины 8.

Этнографическая полевая работа – основа социально-антропологического исследования, посредством которой происходит фундаментальный же сбор материала. Но мало обладать материалом, его нужно еще как-то интерпретировать.
Антропологи любят цитировать определение человека, которое дал Макс Вебер: «Человек – это животное, висящее на сотканной им самим паутине смыслов».
Клиффорд Гирц, мэтр семиотического направления социо-культурной антропологии, предлагает считать эту паутину значений и смыслов культурой как таковой 9. Почему бы и нет. Но тут возникает основная проблема социокультурной антропологии, ставящая под сомнение саму возможность его объективности гуманитарного знания, а именно - проблема отделения субъекта исследования от его объекта.
Когда исследователь работает в поле, создавая насыщенно описание - этнографическую базу очередного проекта, его восприятие смыслов, подтекстов, значений обостряется, и тогда в сознании этнографа, стремящегося к пониманию изучаемой культуры, вдруг тоже просыпаются какие-то архаические пласты восприятия, и оно превращается в семиотический локатор, который то ли реагирует на смысловые значения окружающих явлений, то ли сам их производит. Как говорится, смысл появляется там, где и мух не водилось, не то, что смысла. С точки зрения науки, конечно. А с точки зрения культуры? Разве культура допускает существование таких реальностей, чтобы вообще, без смысла?.. По крайней мере, в традиционной культуре ничего не происходит случайно.

Нижне-Удинск. Июль… Жара, пыль, лимонад, мухи… Мы, всей своей небольшой, поместившейся в уазик-«таблетку» экспедицией от Института археологии и этнографии СО РАН, приезжаем в местный аэропорт, с надеждой арендовать «кукурузник» и улететь в столицу Тофаларии поселок Алыгжер. Желательно сегодня. И, желательно, благополучно долететь.
Но, помня назидание Бродского, «путешествуя в Азии вписывай круг в квадрат», особой надежды не питаем, доверяя свой предполагаемый взлет и очень желаемую посадку провидению, оставляя себе лишь скромную роль роль интерпретатора ниспосланных свыше символов.
Символы себя ждать долго не заставили. Наш «Уазик» подъехал к зданию аэровокзала, останавливается, мы выходим и едва не спотыкаемся о …гроб. Вокруг - венки, поодаль, убитые горем родственники. Хорошенькое начало. Если нам по пути, мы полетим вместе, возможно, что на арендованном нами самолете.
В принципе, никакой проблемы нет. Просто в этой перспективе мы все в равной степени испытали смешанное чувство. Культурное наше начало гуманитарных гуманистов требовало помочь людям и взять труп на борт, животное же начало требовало оградить сознание от дискомфортного причастия к чужому горю, особенно в салоне арендованного кукурузника. Культурное начало победило.

-  Ребята помогите гроб переставить в тень.
-  Конечно… Тяжелый…
- Да, здоровый был парень, молодой. В праздник наш тофаларский проводятся состязания по национальной борьбе. И он тоже       боролся. Упал, ударился головой, да так неудачно… В больнице умер. Вот сейчас домой, в Гутару, в ящике летит. А вы куда?
-  А мы в Алыгжер.
-  Не по пути.

Те, кто в высших сферах распределяют для обитателей низших знаки судьбы, иногда удовлетворяются их адекватным прочтением теми, кому они адресованы. И меняют минусы на плюсы.
Мы еще несколько раз переставляли гроб, двигая его по солнцу, пока авиапредприятие искало им вертолет на Гутару, а нам - самолет на Алыгжер. А духи местности тем временем, искали для нас другие символы и других попутчиков. И нашли - беременную на пятом месяце тофаларскую девушку, что было интерпретировано как более жизнеутверждающая кандидатура, чем погибший в ритуальном поединке богатырь. И более семантически адекватная целям экспедиции, отправившейся за костырмой, - «конкрециями», занимавшими в тофаларской культуре нишу, связанную с любовной магией, брачной обрядностью, плодородием, жизнью вообще.

В Алыгжере нас встретил Михаили Иванович Пугачев. Для обитателя Восточных Саян его имя - код, действующий как пароль в разговоре, с любым из местных, раскрывающее любому из местных жителей, вне зависимости от его социальной принадлежности и степени вменяемости не только цели вашего визита, но и чуть ли не вашу биографию. Добрый чудаковатый старик, всю жизнь искавший в тайге то могилу Чингисхана, то артефакты каменного века, то легенды шаманов. Ну и вы, соответственно, произнеся фамилию «Пугачев», в сознании аборигена автоматически займете место такого чудаковатого парня, из тех, что до сих пор приезжают в тайгу «за туманом». А Пугачев – он еще Окладникова с Ванштейном тофаларскими тропами водил. Ну и нас, сопливых, туда же.
Тайга в этот сезон, оказалась благосклонной. По крайней мере, в плане комаров. Мы приготовились отдать себя им на съедение, а их почти и не было. Через две недели, пройдя к верховьям Уды к пещере Саргосан, поднявшись по Хангарку и перевалив водораздел плато Шойтнак, спускаемся в долину реки Кастырма.
Пугачев нам показывает самые сакральные места:
- Вот здесь было святилище, где шаман Хозяину молился. А чум его на противоположном берегу стоял, где река делает крутой изгиб,  образуя почти остров. Там еще есть озеро Кастырма. В большую воду соединяется с рекой. А камешки здесь не везде, а только в  определенных местах встречаются, где есть выходы этой особой глины. Здесь несколько таких выходов. Ну и на берегу озера  Кастырма, тоже.

Нужно переходить на другой берег. Пока ищем брод заходим на одно из месторождений «конкреций». Сначала ничего особенного. Ну, грязь себе и грязь. Но, приглядевшись, прямо на ее поверхности в разных местах увидели как бы сгустки, выделяющиеся из аморфной массы не цветом, а формой. Правильной формой. Действительно, как будто кто-то их из этой глины вылепил и оставил. Попробовал один камешек взять. Дался легко, но с усилием, как будто я его не подобрал, а сорвал, на манер цветка. Похож на летающую тарелку. А этот - на кота с мячиком. А вон тот – на эскимоса из мультфильма…

- Много камешков для вас бог Кастырма приготовил, - улыбается Пугачев. – Значит, с добром сюда пришли. Есть такое поверье.  Сколько лет я их собираю, а они каждый год за зиму заново вырастают. У меня своя точка зрения относительно их происхождения  имеется. Я считаю, что они появляются зимой, когда вода замерзает, и лед своим колоссальным давлением их в этой глине и  формирует.
- Да уж, на результаты «процесса выветривания валунов» это мало похоже.
- Ну, пойдемте на тот берег.

Вода в Кастырме не была слишком высокой, поэтому брод долго искать не пришлось.
Место, которое шаман выбрал для своего чума, было просто замечательным, выделявшимся из общей таежной монотонности нешироких саянских распадков. Ощущение перспективы? Простора? Пространства? Бесконечности? Вечности? Река смешивает в одном потоке метафоры и времени, и пространства, здесь делает петлю, отчего узкая долина превращается в «амфитеатр», в центре которого – лесистый пригорок, который в свое время должно быть, живописно оживлял шаманский чум. Сейчас от него и следов не осталось, а Пугачев застал в молодости своей людей, которые помнили этого шамана. От них он и узнал, что тут происходило.
Если кто-то из тофов вдруг чувствовал, что «жизнь дала трещину», - охота плохая, девки не любят, мужики смеются, с родителями проблемы, - и от этих переживаний у него, к примеру, рожа прыщами пошла, (психосоматика, понимаешь!), то седлал он оленя и ехал сюда, к шаману Кастырмы. Излагал ему свои беды, как можно подробнее. Шаман слушал, возможно, как-то комментировал. Потом начинал камлать, обращаясь к богу Кастырма, представлял ему этого человека и просил помочь.
Потом наступала ночь. Переживший стресс «клиент» ночует в шаманском чуме, а наутро хозяин велит ему отправиться прогуляться по берегу и выбрать себе из кастырминских камешков тот, который ему как-то приглянется, покажется в своей форме притягательным.
«Если кто пройдёт около озера, Костырма сделает его фигурку, и её можно найти на следующий день”, - так записал это объяснение Чудинов в то время, когда на другом краю света некто Карл Густав Юнг еще только разрабатывал основы своей теории. Тот, кто с ней уже знаком, догадается, что дух озера лепил не скульптурный портрет, но ваял из глины его бессознательное «темную» сторону личности этого человека, проявляющуюся в вытесненных комплексах, подавленных переживаниях. «Пациент», руководствуясь своими ассоциациями в которых визуально объективировались его комплексы и фобии, эту свою альтернативную сторону свою «узнавал» наутро лежащей среди прочих камней, подбирал ее, и цельность внутреннего мира восстанавливалась. А камешек этот, принявший на себя его заботы, становился талисманом.

А поскольку этот талисман ему преподнес сам бог Кастырма, а не продавец лавки эзотерических украшений, то и психотерапевтический эффект будет соответствующий.
Такой вот тофаларский психоанализ. Возникший, за несколько тысячелетий до того, как в своем венском «чуме» на речке Дунай начал камлать великий «шаман» новейшей истории Зигмунд Фрейд.

Идея сгустка, конкреции - конкретной формы, берущейся из тотальной аморфности - сама по себе креационна.
Представления о космогоническом системообразующем цикле, как о процессе сгущения, кристаллизации, структуризации характеризует архаический мифологический пласт азиатских кочевников.
И.В.Октябрьская и Д.В.Черемисин в исследовании народных промыслов Алтая обращают внимание на единство принципа глобального созидания в предметно-практической и в космологической сферах традиционной культуры: “Рефлексируя по поводу технологий традиционное мировоззрение, с присущим ему целостным подходом к миру постулирует единство созидательного начала во Вселенной и принципиально связывает орудийную и космогоническую сферы. В нарративах Центральной Азии начало мира описывается как процесс пахтания, взбалтывания, скручивания, сбивания” 10.

По всей вероятности, культ костырма воспроизводит архетипические представления о космогоническом статусе предметов и/или явлений, ассоциациирующих жизнь с принципом системного порядка.
Семантический аналог костырма в культах Восточно-Азиатского региона представляют магатама – ритуальные артефакты культа зародышей, в концепции восточно-азиатского креационного архетипа С.В. Алкина 11.

Смысловые креационные параллели прослеживаются в сознании народов разных языковых семей, как это следует из сравнительных лингвистических и мифологических реконструкциях, и акцентируют бинарную оппозицию “формы / аморфности” - исходный принцип построение системы. В качестве примера можно привести анализ группы понятий, описывающих широкий спектр креативных действий, включая зачатие, как работу с глиной в афро-азийских языках 12.
В индоевропейских языках креативное, порождающее действие (включая зачатие) также находится в семантическом тождестве с завязыванием узелков, актом связывания, скручиванием вообще:
w’az вязать (в смысле оплодотворить), завязь (плода, бутона), связывать; xvit- жить (лат. vita жизнь), повивальный (родительный) вить, свивать. Это также сохранилось и в обрядах культа жизненных сил этих народов. “В троице-семицкой обрядности, — пишет И.М. Денисова, — само действие по завиванию, завязыванию венков из ветвей березы на ней самой, входя в широкий семантический ряд действий и понятий с корнем xvit- , изначально являлось, по-видимому, магическим актом, призванным дать начало новой жизни (сравнить “завязать”) — имеются свидетельства информаторов, что тряпочки, или ленточки на ветвях завязывались женщинами с целью зачатия. Название венка “животом” в песнях вполне согласуется с этим кругом представлений” 13. В современном русском языке глагол “вязать” сохраняет значение креативного действа, так же распространяющееся на воспроизводство биологических структур: “вязать собак”, “завязь плода” и т.п.
Аналогичное креативное значение имеет и японский глагол мусубу (“вязать”, “связывать”, “завязывать”, “оплодотворять”) 14. В силу креативных ассоциации слово мусубу вошло в пласт сакральной лексики и даже легло в основу названия целого класса богов-креаторов “мусуби-но ками” описанных в японской мифологии в качестве неперсонифицированной созидательной силы 15.
В айнском языке семантическим аналогом мусубу является глагол нау “скручивать”. Возможна его связь со словом инау, обозначающим один из самых популярных ритуальных артефактов айнов, заструганные палочки, которые, по мнению Л.Я. Штернберга и других исследователей, антропоморфны и происходят из символических заменителей человеческих жертвоприношений, т.е. знаковый код жизненных сил 16.
Фактор системного порядка составляет квинтэссенцию космогонического процесса. Е.М. Мелетинский и В.Н. Топоров, рассматривая через мифологию проблему социогенеза сознания, приходят к выводу, процесс выделения сознания “из диффузной нерасчлененности аффектно-моторной среды” характеризуют понятия, возникающие как “сгустки мысли”, и взаимодействующие между собой и складывающиеся в структуры.
Таким образом, системный порядок, воспроизводящийся мифом и ритуалом, являет собой исходную категорию человеческого сознания, запечатленную во вполне материальных знаках и символах – ритуальных артефактах 17.
Архетипы системного порядка, проецируется в индивидуальном сознании как системные понятие, и закрепляется в мировоззрении посредством набора ассоциаций и смысловых значений, тем самым, «конвертируя» фундаментальные структуры сознания, праязыковые этимоны и в ритуальную протопластику.
Видимо, сама идея системного порядка, заложенная в основы шаманской лечебной практики, врачует душу конкретного человека, впавшего в смятение. И не просто идея, а действенная вовлеченность человека в упорядоченную, существующую по неким высшим и абсолютным законам систему. Как его в нее вовлечь, определяется всей социальной историей, религиозной традиции и их взаимным влиянием друг на друга.
Когда человек уже думает, что мир рушится, его целителю – будь то шаману, или психоаналитик, - очень важно убедить, в том, что рушиться не мир, а всего лишь представления пациента о мире. И не факт, что эти представления истинные. Мир-то никуда на самом деле не исчез, его конструктивные законы по-прежнему действуют, и более того их подопечный ими не обделен. Иначе стал бы бог Кастырма всю ночь лепить амулет тому, кто это не заслуживает?
И вот он, воплощенный в чудесных и забавных камешках, креационный, системообразующий принцип мироздания. Всегда перед глазами - на одежде, на сбруе, не поясе. Носи где хочешь. Кто знает, жил бы сейчас в Тофаларии такой шаман, приходили бы к нему люди, может, и самоубийств среди молодежи было бы поменьше. А то вон как их косит… Впрочем, как и по всей Сибири. Это раньше, когда тайга была живым, сакральным организмом, человек, считавший себя ее частью, ценил и свою жизнь намного выше.
Еще лет сто тому назад, сакральная ценность кастырминских камней придавала им значение всеобщего эквивалента при меновой торговле с соседями тофаларов. Известно, что буряты получали кастырму в обмен на ездовые и грузовые оленьи сёдла, украшенные белым металлом, лошадей, войлок, металлические украшения и другие ценные вещи, не изготавливаемые тофаларами, но используемые ими в хозяйстве 18. Символ абстрактной жизненной силы превращался в почти денежный эквивалент вполне конкретных экономических основ жизнеобеспечения.
Но настали другие времена, принесшие народу другие ценности и другие их эквиваленты, а с ними и новые проблемы, и волшебные камешки постепенно утратили все свои значения, включая и магическое. Какое-то время они еще служили украшением поясов, кисетов, носили их вместо пуговиц, дарили детям как игрушки 19. А теперь повзрослевшие дети об этом могут разве что вспомнить, да и то с трудом.

-  Костырминские камешки? Знаю, как же. В детстве мы ими играли, - вспоминает Маргарита, дочь Спартака Дмитриевича Хангараева.    - Отец, бывало, принесет, а мы их разложим и выясняем, на что какой камешек похож. Этот на будильник, тот на телевизор… А сейчас  дети ими уже не играют. Других игрушек много. Фабричных.

Сегодня конечно же никто из современных тофаларов не наделяет кастырму сакральным значением, молодежь даже вообще не в курсе. На всю Тофаларию верит в их силу и видит за ними древнюю, исполненную смыслов культуру, пожалуй что один краевед Пугачев. Он ее хранитель. И она, культура, платит ему тем же, - хранит его. Судя по его светлой мудрости, рассудительности, красноречию, и физической энергии молодого лося, с которой он в свои семьдесят четыре года гонял нас целый месяц по горной тайге.

Константин Банников, Елена Кузнецова

Впервые опубликовано в журнале "Наука из первых рук"

 

 

ЛИТЕРАТУРА

1 Ревуненкова Е.В. Народы Малазии и Западной Индонезии (Некотоые аспекты духовной культуры). М., 1980, сс. 61 — 62

2 Мельникова Л.В. Указ.соч., с.142

3 Брянский В. Указ.соч., с.151

4 Мельникова Л.В. Указ.соч., с.145

5 Чудинов Б.И. Путешествие по Карагассии, Молодая гвардия, 1931, с.7

6 Мельникова Л.В. Тофы. Иркутск, 1994, с.145

7 Чудинов Б.И. Указ.соч., с.124

8 Чудинов Б.И. Указ.соч., с.125

9 Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004, с.11

10 Октябрьская И.В., Черемисин Д.В. Узорные войлоки Алтая // Археология, этнология и антропология Евразии, 2000, №1, с.113

11 Алкин С.В. Архетип зародыша в восточной мифологии // Архетипические образы в мировой культуре. (Материалы конференции) СПб., 1998

12 Милитарев А.Ю. Происхождение корней со значением  “творить, создавать” в афроазийских языках // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока (ПППИКНВ). XIX Годичная научная сессия  ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения). Ч. III. М.,1986 сс.63—79

13 Денисова И.М. Обрядность троицкой березки: поиски семантических корней образа // Животные и растения в мифоритуальных системах. СПб., 1996, с.71

14 Банников К.Л. Архаические мифоритуальные системы в формировании и развитии традиционной японской культуры. М., 1999

15 Светлов Г.Е. Путь богов. Синто в истории Японии. М., 1985 сс.19-20

16 Штернберг Л.Я. Айнская проблема. // Сборник музея антропологии и этнографии (СМАЭ), Л., 1929

17 Банников К.Л.  Образы трансцендентного в ритуальной скульптуре и  рисунках // Шаманизм и иные традиционные верования и практики. Материалы международного конгресса. М., 1999, сс.349-357,  364-369

18 Мельникова Л.В. Указ.соч.,  с.147

19 Васильев Н.В. Краткий очерк быта  карагассов. // Этнографическое обозрение, кн. 84 - 85, № 1-2, 1910, с.79    
 

comments powered by Disqus